— Не-нежить⁈

— Она самая. И для этого места она, между прочим, норма. Здесь всё пропитано стихией смерти, от стен до пыли под ногами. Косточки в таком рассоле долго смирно не лежат.

— Так вот оно что! — Тобиаса осенило так, что он даже про страх забыл. — А я всё думаю, что со мной творится! Меня с самого спуска знобит, зубы ноют! Я уж решил, что от страха!

— Это тебе сопряжение доброго утра желает. Чужая стихия вокруг, причём густая. Привыкай различать, полезный навык.

Толстяк завертел головой с видом человека, которому только что выдали новое чувство. Единённый он был молодой, чужие эманации чуял впервые в жизни, пусть осваивается.

Валерия в нашей лекции участия не принимала. Судя по её каменному лицу, всё это наследница Венторов сложила в уме ещё у первой колонны. Разве что осколок между её пальцев крутился заметно быстрее обычного.

— Запоминай дальше, — я перешагнул через россыпь костей. — Чем дольше останки маринуются в стихии, тем хуже то, что из них в итоге поднимается. Эти двое совсем свежие, потому и рассыпались от одного тарана. А бывает…

Цок.

Цок. Цок.

Цоканье по камню пришло из темноты впереди. Неторопливое и тяжёлое, с ленцой хозяина, обходящего свои владения. Центурион за пазухой распушился и зашипел, прижав уши к черепу.

В круг света от змейки Валерии неспешно вступила лапа. Костяная, в жёлтых наростах, и каждый палец в ней был толщиной с моё предплечье.

Договаривать не пришлось — наглядное пособие пришло само.

Из темноты, вслед за лапой, выступило и всё остальное.

Зверь. Вернее, то, что от зверя осталось. Скелет в холке доставал мне до груди и двигался совсем иначе, чем давешние ходоки: мягко, по-хозяйски. Кости в нём тоже были другие, тёмные и глянцевые, будто вываренные в смоле. Толщиной иная поспорила бы с молодым деревцем. А смертью от остова несло так, что здешний воздух рядом с ним сходил за горный.

Хвост из позвонков качнулся, простучав по камню. Низкий широкий череп повёл провалами глазниц, примеряясь к добыче.

Хм-м… Будто я уже где-то видел подобный силуэт?

Центурион за пазухой зашёлся рычанием. Ну конечно. Та же посадка головы, тот же хвост длиной в половину тела. Передо мной стояли остатки снежного барса.

Додумать мысль мне не дали.

Центурион рванулся так, что затрещала куртка. Белый комок выкатился на камень, распушился вдвое против обычного и пошёл навстречу костяку, рыча утробно, по-взрослому.

— Цент!

Куда там. Котёнок встал между нами и зверем и, выгнув спину, выдал такой рык, что с ближайшего проёма посыпалась пыль.

И скелет остановился.

Когти проскребли по камню. Гора костей, любая из которых весила больше Центуриона целиком, качнулась назад. Потом ещё раз. Остов пятился от котёнка размером с рукавицу.

Я стоял с ножом наготове. Твою мать! Вот это кровь!

Думать скелету было нечем, страх из него истлел вместе со всем остальным, и всё же он пятился. Даже мёртвое зверьё на миг вспомнило, что такое живая королевская кровь.

Жаль только памяти мёртвому хватило ненадолго.

Костяк замер. Провалы глазниц уставились сквозь Центуриона. Кота для него больше не существовало. Задние лапы подобрались, и остов прыгнул.

Рывок с воздушным воплощением вынес меня вперёд. Сгрёб кота за шкирку из-под самой лапы, ушёл перекатом в сторону, и когти простучали по плитам там, где он только что стоял.

— Герой, — рычащий комок отправился обратно за пазуху. — Сначала отрасти вторую пару клыков, потом строй из себя вожака.

Центурион возмущённо заурчал мне куда-то в ключицу. Судя по интонациям, в его картине мира отступать полагалось скелету.

Дальше мы сработали втроём.

Водяной хлыст Валерии обвил задние лапы, сдёрнув костяк с разворота на плиты. Таран Тобиаса въехал в рёбра, и остов проскользил до стены, пропахав когтями каменную крошку. Мой нож вошёл в плечевой сустав и застрял — кость оказалась плотнее морёного дуба.

Ладно, зайдём иначе. Воздушный серп прошёл вдоль хребта и выбил разом половину позвонков. Хруст. Костяк осыпался на середине ответного замаха, отправив череп Валерии под ноги.

Вся возня заняла секунд десять. Для сравнения — на восемь человек в подвале казино мы уложились за три. Если наткнемся на что посерьезнее, то будет уже грустно.

Центурион высунулся из-под куртки и, оглядев кучу костей, издал короткое «мр». Главный вклад в битву он, судя по всему, целиком записал на себя.

— Это… — Валерия перевела взгляд с костей на усатую морду у моей груди. Осколок в её пальцах сбился с ритма. — Это сейчас был королевский барс?

— Если ты про Центика, то да, — согласился я, выдёргивая нож из сустава. — Только он ещё совсем маленький.

Валерия помолчала. Взгляд её прошёлся по ошейнику Центуриона, потом по мне, и я почти слышал, как в голове наследницы щёлкают счёты. Подобная реакция не была чем-то удивительным — я и так преподнес множество сюрпризов, и тут ещё выясняется, что у меня за пазухой зверь, которого можно встретить лишь у Высших элариев.

— Знаете, наставник. — сказала девушка наконец, — С каждым днём нашего знакомства вопросов к вам у меня всё больше.

— Занятная штука, — согласился я. — У меня к себе тоже.

Про маленькую ведьму с Третьей Высоты и её питомцев я распространяться не стал. Подробности были не к чему.

Дальше коридор пошёл под уклон. Жгуты в кладке становились толще, сходились по два и по три, и я держался их, как дорожных указателей. Шагов через двести стены разошлись в стороны и пропали.

Мы вышли на площадь.

Валерия подняла змейку над головой, и свет утонул в пустоте. Свод, если он здесь когда-то был, давно обрушился — дальний край площади лежал грудами осыпи, и по ним можно было выбраться наверх, в темноту. Зато остальное уцелело.

Ровные плиты под ногами, каменная чаша давно высохшего фонтана, а вокруг, насколько доставал свет, тянулись дома. Низкие, врезанные прямо в скалу, и в ближайших чернели пустые дверные проёмы. Улочки разбегались от площади лучами, теряясь в темноте.

Подземный город. Настоящий, с площадью и фонтаном, размером самое малое с квартал Тарниса. Наверху сотни людей просаживали кристаллы под неоновыми вывесками, а у них под ногами лежало вот это.

Тишина здесь стояла особая, плотная, из тех, что вынуждает перевести голос на шёпот. Даже Тобиас дышал через раз.

Сколько же элариев здесь жило. И как давно отсюда ушла жизнь, если даже пыль успела слежаться в корку.

Тобиас, против обыкновения, молчал. Но хватило его шагов на сорок, а потом толстяк начал забирать в сторону, к домам, подсвечивая себе путь фонарём-артефактом. На открытой площади я позволил себе чуть расслабиться, но приглядывал за учеником вполглаза.

— НАСТАВНИК!

Эхо заметалось между домов, и Центурион дёрнулся у меня под курткой.

Тобиас обнаружился у здания на краю площади, самого крупного из видимых. Два этажа, дверной проём в полтора моих роста. Дверь в проёме стояла металлическая, перекошенная, с сорванной верхней петлёй, и держалась на соплях. Толстяк заглядывал в щель, и фонарь ходил ходуном в его руке.

— Там… — он обернулся, сияя всей рожей. — Наставник, я нашел сокровищницу!

Сокровищница?

Слово это Тобиас выдохнул так, что даже Центурион высунулся из-за пазухи глянуть, из-за чего шум.

Подошёл ближе. Дверь в проёме и правда стояла серьёзная — металл в два пальца толщиной, полотно почти в полтора моих роста. Такие ставят там, где есть что запирать.

Вот только верхняя петля была сорвана, а само полотно вмято внутрь и перекошено. Кто-то открывал её до нас. Причём открывал явно без ключа.

— Тоби, отойди.

Я толкнул дверь плечом. Полотно заскрежетало по камню, нижняя петля крякнула.

ГР-РОХ!

Вся конструкция рухнула внутрь, подняв облако пыли. Эхо пошло гулять по мёртвым улицам, а Валерия молча повернулась ко мне, взглянув на меня таким взглядом… Примерно так смотрят на соседа, который в три часа ночи взялся сверлить стену.