Когда Валерия принялась перечислять подвиги, я уже работал. Третья нить воли по широкой дуге подобралась к советнику и мягко тронула его силу. Стихия огрызнулась, сбросив с себя слабое касание нити. С тем же успехом можно было лапать обледенелый валун — прощупать глубину этой силищи так просто не вышло.

Знакомое упрямство. Похожую непроглядную глубину я уже ощущал однажды, у пещеры Цветка Слёз, когда напротив стояла старуха Георгина. Выводы напрашивались поганые: пятая ступень. Или выше.

Треть озера я истратил на Красса. За спиной один в отключке и двое, что вот-вот отправятся следом. А напротив стоит мой самый опасный противник в новом мире.

— Всё верно, девочка, — Шимбот тем временем изобразил лёгкий салонный поклон. — Шимбот, собственной персоной. Хотя по бумагам последние годы я значился куда скромнее.

Он брезгливо покосился на тело у разбитого стола.

— Советник при болване. Утомительная роль, зато полезная.

— Красс знал? — поинтересовался я.

— Красс умер шесть лет назад, — равнодушно отозвался Шимбот. — Тело досталось на редкость удачное. Его в этом городе знала каждая собака, и при этом никто не заметил подмены. Смекаешь, насколько я постарался?

Шесть лет. Боюсь даже представить, сколько людей он успел пустить под нож за это время. И каким должен быть итог его продолжительной ссылки.

Варианты я перебрал ещё на «малявке Венторов». Первый: рвануть к лестнице. Одному, может, и выгорело бы, но бросать здесь сестрицу вместе с учеником я как-то… ну, скажем так, к этим двоим я уже привык. Второй: ударить сейчас, пока хозяин упражняется в гостеприимстве. Соблазнительно. Вот только с наскока против такой ступени выигрывают разве что в сказках. Оставался третий — тянуть время и ждать ошибки. Заодно, глядишь, узнаем что-нибудь полезное.

— Одно мне любопытно, — я качнул подбородком в сторону пола, туда, где под толщей камня пряталась колонна. — Столько лет работы. Целый город на игле. Ради чего всё это?

— Любопытство, — Шимбот покатал слово на языке, смакуя. — Похвальная черта. В моём ремесле для любопытных находится особое применение.

— Красс с тобой говорил перед смертью? — я кивнул на бронзовую пластину среди щепок стола. — Голос оттуда звучал уж больно недовольный.

Шимбот выдержал паузу. Аккурат такую, чтобы стало ясно: вопрос он услышал, оценил и отвечать на него будет разве что моему надгробию.

— Скажу лишь одно, — продолжил он, и серая дымка потянулась за ним шлейфом. — Скоро о моей работе узнает вся Третья высота. Жаль, оценить ты уже… кхм. Ладно, к делу.

Хлоп!

Сухой удар ладоней, и дымка у пола пошла волнами.

— Вы задали мне уйму лишней работы, господа. Придётся навёрстывать. Материал из вас выйдет посредственный, но выбирать уже поздно.

Ах вот как. Материал, значит.

Оттолкнувшись от стены, я выдернул из-за пазухи Центуриона и швырнул пушистый комок в сторону лестницы.

— Брысь! Наверх!

Барс возмущённо мякнул ещё в полёте. Приземлившись на все четыре лапы, он серой стрелой взлетел по ступеням. Хоть у кого-то в этом подвале всё в порядке с дисциплиной.

А в следующий миг мир утонул в смерти.

Стихия хлынула отовсюду разом. Из стен, из тела Красса у разбитого стола. Мгла поднялась до сводов за какие-то мгновения, и свет лампы сгинул в ней, как монета в омуте.

Тобиас упал без единого звука. Валерия, шагнув к брату, осела рядом, и змейка на её ладони погасла. По коже обоих поползли серые бляшки, вздуваясь гнилостными наростами прямо на глазах.

Хреново. Такие отметины оставляют часы, проведённые в могильнике, а тут хватило пары вдохов.

Защиту первой грани смяло, как бумажный кораблик весенним паводком. Погребной холод продрал до костей, заставив пустить в ход нить воли по старой схеме: плотный кокон от макушки до пят. Давление ослабло, в голове прояснилось.

А теперь посчитаем.

Плотность мглы вокруг говорила сама за себя. Шестая ступень, самое меньшее. И сродство под стать, грань в районе шестой.

Арифметика вырисовывалась мерзкая. Ну да ладно, я и с худшей работал.

Начал я с проверенного.

Тройка ножей вылетела с пояса и, разойдясь по дуге, рванула к цели с разных сторон. Глифировое напыление работало исправно: там, где мгла жрала любое воплощение, клинки проходили сквозь неё, лишь слегка замедлившись.

Шимбот даже с места двигаться поленился. Мгла перед ним уплотнилась в стену, и ножи завязли в ней, как мухи в киселе. Секунда, и все три клинка осыпались на пол рыжей трухой.

Минус три ножа из подарка Райс. Этот счёт я советнику ещё выставлю.

Воздушный серп ушёл следом и растаял в той же стене, одолев половину пути. Таран колыхнул мглу и увяз. В ответ из пелены выметнулись жгуты толщиной с корабельный канат.

Воздушный рывок унёс меня в сторону, и каменные плиты за спиной зашипели, подёргиваясь пепельной коростой. Второй рывок закинул меня Шимботу за спину, но там уже ждала свежая стена, и вылетевшее из неё копьё тлена я пропустил над самым ухом, перекатом уйдя под обломки стола.

Гр-рох!

За спиной разлетелась в щепки дверь пустой камеры.

— Воздух, — в голосе прорезалась скука. — Мальчик, воздухом меня пытались взять целые гарнизоны.

Так. Воздух против него откровенно буксует. Экономить смысла больше нет.

Повышаем ставки.

Я отпустил холод.

Шестая грань отозвалась мгновенно и с радостью. Ледяное дерево в сопряжении встряхнулось. По подвалу прокатился морозный выдох, и мгла попятилась, оседая на камнях инеем пополам с пеплом. Знакомая лёгкость наполнила тело, а белки глаз налились ярко-голубым свечением.

Маскировка приказала долго жить. Жалеть о ней я собирался как-нибудь потом.

А вот тело дорвалось. Недели придушенного холода и проверок с индикаторами, и вот наконец можно в полную силу. Хоть какой-то плюс от драки с чудовищем.

— Это ещё что такое? — впервые за вечер плоский голос дал трещину.

Раскатившись от меня во все стороны, морозная волна попросту срезала ближний слой мглы. Следом пошли ледяные копья. Первое Шимбот принял на серую стену, и стена расползлась клочьями. Второе вспороло ему плечо, развернув советника вполоборота.

Из раны потянуло трухой и могильным холодом. Крови не было.

Шимбот замер. Долгую секунду он пересобирал меня взглядом заново, по частям, и на моей памяти это была первая пауза, которую он заранее рассчитать забыл.

— Светящиеся глаза… — проговорил он медленно. Хранитель? Здесь? Да и ещё такой молодой! Хранители не совались в людские дела уже добрую сотню лет!

Зато в голосе проклюнулась свежая нотка. Настороженность. То-то же. Всесильный хозяин Тарниса на моих глазах пересчитывал расклад, и новые цифры нравились ему заметно меньше прежних.

Шимбот двинулся по кругу, забирая влево. Выхлестнув из пелены, пробный жгут лизнул морозное марево вокруг меня и отдёрнулся. Не понравилось. Мгла, ещё недавно глотавшая всё подряд, теперь обтекала меня по дуге. И хозяина этой мглы новое явление занимало, похоже, сильнее собственного вспоротого плеча.

— А ты догадливый, — соврал я, отправляя следующую пару копий. — Сдавайся. Обещаю похоронить без очереди.

Пусть думает про Хранителя. Чем дольше Шимбот гадает, кто перед ним, тем меньше внимания достаётся тому, что я делаю на самом деле.

— Хранитель или подделка… — мгла вокруг Шимбота завертелась воронкой, и голос его снова омертвел. — В материале и то и другое смотрится одинаково.

Атаки посыпались всерьёз, и стиль их сменился. Жгуты теперь шли скупыми короткими хлёстами, а копья тлена метили по ногам, выдавливая меня из угла в угол. Весь мой холод уходил на то, чтобы выживать в этом сером водовороте: морозные волны срезали пелену, но та смыкалась снова. Озеро в сопряжении мелело на глазах.

Расклад читался легко. В затяжном размене Шимбот меня перемелет — у него под рукой могильник размером с город, а у меня остатки озера да три свободные нити. Сократить дистанцию тоже без шансов: пелена смыкалась быстрее любого моего рывка, а что бывает с клинками в этой каше, я уже видел. Вдобавок время играло на хозяина. Бляшки на коже Венторов расползались даже сквозь оседающий иней, и чем дольше тянулся наш танец, тем меньше работы оставалось лекарям.