Мы разбились попарно, Панкратов уехал с Рябошапкиным, а Юдин с Сальниковым. Мария ходила хвостиком за мной, пока я проверял обустройство палаточного лагеря и делал замечания, что где не так. Потом я взял список адресов, и мы поехали спасать людей.

Перед тем, как войти в многоквартирный дом, я глянул на часы. Ещё нет и шести утра. Думал позвонить родителям, но решил сделать это попозже, вдруг они ещё спят. На столе в столовой я оставил записку, куда и зачем я уехал. По крайней мере они будут в курсе событий.

— Как думаешь, это единственный город, где эти уроды решили организовать вспышку чумы? — спросила Мария, озираясь на окружившие нас многоэтажки. — Или ещё где-нибудь люди умирают, а мы об этом даже не знаем?

— Абсолютно верно, — кивнул я. — Мы об этом не знаем. Об этом должны знать в коллегии лекарей, а у нас тут работы хватает.

— Да, ты прав, — грустно вздохнула Мария. — Ну что, пошли?

— Пошли, — кивнул я и смело открыл дверь парадной.

В первой квартире семья видимо только заболела, симптомы были не такими яркими и чудовищными, как-то, что я видел в Никольском. Я сначала даже подумал, что снова ложный вызов, но решил проверить и нашёл поражение лимфоузлов и начальные изменения в лёгких, так что не зря пришли.

Состояние родителей и двух подростков сыновей было относительно удовлетворительное, вкладываться в лечение магией смысла не было. Я выдал им таблетки, дал общие рекомендации и записал в журнал для дальнейшего наблюдения.

— Хорошо бы все так, — сказала Мария, когда мы вышли из первой квартиры. — Зашёл, посмотрел, дал таблетки и ушёл.

— Было бы неплохо, — согласился я. — Жаль, что так не будет.

— Пессимист, — хмыкнула Мария.

— Реалист, — ответил я, как и в прошлый раз и позвонил в следующую дверь.

Здесь нам открывать снова не торопились, я приложил ухо к двери и не услышал там ни одного звука, кроме звонка, который я продолжал дербанить. Я уже собрался, как обычно, выносить дверь с ноги, но Мария просто повернула ручку и дверь открылась.

— Дома есть кто-нибудь? — спросил я громко, чтобы услышали даже в самой дальней комнате.

Откуда-то из темноты комнаты прямо передо мной послышался сдавленный стон. Я пошёл на звук, повторив свой вопрос, но вскоре увидел лежащего на диване мужчину в верхней одежде. Похоже он собрался куда-то идти, да так и не смог. Я включил свет.

— Я здесь, — простонал он, не открывая глаз.

Я подошёл к нему и присел рядом на край дивана. Пришлось расстегнуть пальто и сюртук, потом рубашку, чтобы добраться до грудной клетки. Мужчина был весь мокрый, хоть выжимай. Дыхание хриплое, частое, поверхностное, неровное. Он то и дело начинал кашлять и изо рта шла кровавая пена и летели мелкие капельки крови. Пена — это плохо, значит вовсю идёт отёк лёгких, если бы мы не подоспели, ему бы осталось недолго мучиться.

Я положил руку на область сердца и занялся очисткой сердца и лёгких. Мария, даже не спрашивая меня, положила мне руку на плечо и стала вливать дополнительную энергию. Минут пять я боролся с отёком и пытался восстановить функцию лёгких, и они постепенно начали поддаваться. Добившись восстановления дыхания и укрепив сердечную мышцу, я убрал руку.

Взгляд мужчины начал проясняться, он более осознанно посмотрел на меня. Уже догадываетесь, что он первым делом спросил, а я ответил? У меня даже мысль появилась сделать табличку «лекарь из Питера» и прилепить себе на лоб. Ладно, уговорили, с табличкой я перегнул, а вот подобие бейджа, которые нас буквально заставляли на себе носить в прошлой жизни, можно что-нибудь сообразить. Вспомнив, как я тогда называл бейджи ценниками, усмехнулся.

— Дома есть кто ещё? — Спросил я мужчину, который начал подниматься с дивана. Я встал и отошёл, чтобы ему не мешать.

— Жена с дочкой там в комнате, — сказал он, резко нахмурившись. — Идите за мной. Мы вызывали скорую вечером, они приехали, посмотрели, сделали уколы и уехали. Под утро дочке и жене резко похужало, я позвонил снова, но они сказали, что скоро приедете вы, поэтому не приехали. Я хотел до знакомой медсестры дойти, чтобы её позвать. Уже вот оделся, открыл дверь, но резко закружилась голова. Я еле до дивана дошёл, прилёг, а встать потом уже не смог.

Пока он говорил, мы вошли в дальнюю спальню. Здесь на большой кровати лежала женщина в ночной рубашке, рядом с ней девочка лет четырёх в точно такой же. Женщина уже не дышала, а девочка вцепилась в неё мёртвой хваткой и плакала.

— Мамочка, не умирай, мамочка! — продолжая хныкать, пискнула девочка, уткнувшись носом в рюши её ночнушки.

— Оленька, иди ко мне, — сказал мужчина, склонившись над девочкой. — Слышишь меня? Иди ко мне, дай лекарям маму подлечить.

Девочка наконец отпрянула от матери и повернула к нам заплаканное личико.

— А они сделают так, чтобы мама не умерла? — с трудом, сквозь рыдания, вымолвила девчушка.

— Сделают, Оленька, сделают, — увещевал её отец. — Пойдём с тобой на кухню, чайник поставим, там у нас с тобой кусочек торта оставался.

— Пойдём, — не прекращая плакать, девочка протянула отцу маленькие ручонки, он взял её на руки и вышел из комнаты.

Я приложил пальцы к сонной артерии пациентки, хотя и так было понятно, что её спасать уже поздно, она уже начала остывать. Пульса, естественно, не было. Я закрыл рукой уставившиеся в бесконечность зелёные глаза с максимально расширенными, ещё не начавшими мутнеть зрачками.

— Царство ей небесное, — тихо пробормотал я.

Мы вышли из комнаты. Папа с дочкой сидели за столом на кухне. Мужчина поднял на меня вопросительный взгляд, я покачал головой. Он опустил глаза, чтобы дочь не увидела слёз.

— Вам надо выпить таблетки, — сказал я и положил перед ним на стол две облатки. — Вы пейте по две таблетки в день, а дочке давайте по половине. Если она не сможет так проглотить, можно растолочь с молоком.

— А мама тоже будет пить эти таблетки? — спросила малышка у папы, потом посмотрела на меня.

Я сделал вид, что этот вопрос меня не касается, да я просто не готов был отвечать. Я развернулся и мы с Марией пошли на выход. Закрыв за собой входную дверь, я остановился и глубоко вздохнул.

— Ты чего? — встревоженно спросила меня Мария.

— Сейчас, — пробормотал я. — Подожди немного.

— Саш, ну невозможно же так из-за всех переживать, — начала она меня успокаивать. — Я видела множество смертей в своей жизни. Не в этой, в прошлой, конечно. И тоже сначала переживала. Но ты ведь не виноват в том, что она умерла до нашего прихода, это же не из-за твоих каких-нибудь неправильных действий.

— Оригинально это смотрится со стороны, — грустно улыбнулся я. — Как шестилетняя девочка успокаивает взрослого мужика.

— Мужик — это в поле с плугом и в конюшне со щёткой, — хмыкнула, Мария. — А ты аристократ, граф.

— Но я тоже не железный, — произнёс я. — Но я больше расстроился из-за девочки, надежд которой я не оправдал. Ладно, всё, проехали. Идём дальше.

— Вот это другое дело, — удовлетворённо кивнула шестилетняя девочка с нетрадиционной начинкой внутри. — Надо идти других спасать. Нам нужно в соседний дом теперь, здесь вроде всё.

— Не всё, — покачал я головой. — Ещё на четвёртом этаже.

— Точно? — нахмурилась Мария. — Список у тебя, посмотри.

— Точно, — сказал я, заглянув в список и убирая его обратно в карман.

Судя по расположению, на четвёртом нас ждала большая, как минимум четырёхкомнатная квартира. Я нажал на кнопку звонка, но самого звонка так и не услышал, тогда решил постучать. Вскоре послышались не торопливые шаркающие шаги. Обычного «кто там» не последовало, хотя глазка в двери я не увидел. Щёлкнул замок, сняли защитную цепочку и дверь открылась.

Передо мной стояла женщина солидного возраста, судя по всему — гостья из средней Азии. Одежда на ней мне показалась странной, словно она какая-нибудь колдунья из народных сказок или шаман. Она что-то сказала на непонятном языке и жестом поманила идти за ней. Мы вошли в ближайшую комнату, и я чуть не сел на пол от неожиданности. Такие картинки я видел только в нашем мире в квартирах, где живут нелегальные мигранты.