— Да, Александр Петрович, — затараторила девушка, пытаясь таким образом скрыть своё смущение. — Кое-что ещё надо приобрести, я тут список оборудования написала со всеми спецификациями. А со штатным вопросом пока сложно, но я над этим вопросом работаю. Прасковья присматривает кандидатов, а я с ними уже общаюсь здесь, на месте.

— И что, до сих пор никого не нашли? — удивился я.

— Вроде есть пара девушек фармацевтов, они должны завтра утром на работу прийти, — начала Лиза оправдываться. — Я несколько дней понаблюдаю, на что они способны, потом вам сразу сообщу о своём решении.

— Хорошо, — кивнул я. — Надеюсь, что у вас всё получится.

— Александр Петрович, а можно ещё одну просьбу? — обратилась ко мне девушка.

— Да, конечно, — я повернулся к ней, собираясь уже уходить.

— Вы моего дедушку зовёте дядя Гот, как близкий родственник, — девушка сделала паузу и совсем засмущалась, думая, продолжать ей или нет. Потом всё-таки решилась. — Тогда можете меня называть просто Лиза, без всяких официальностей?

— Могу, — кивнул я и улыбнулся во все тридцать два. — Только с одним условием, ты будешь называть меня Сашей.

— Нет, ну что вы, как можно? — возмутилась она. — Вы же наш руководитель!

— Хорошо, во время официальных встреч на высшем уровне — Елизавета Алексеевна и Александр Петрович, а в неофициальной обстановке просто по имени, договорились?

— Ну, хорошо, — согласилась девушка и робко улыбнулась. И куда только сейчас подевалась та бизнес-леди, с которой я ездил на закупки? — Договорились, Саша.

— Ну вот, совсем другое дело, — сказал я и подмигнул сначала ей, потом офигевшему от темы разговора Илье. — Тогда до вечера.

Я-то уже был в этой тайной обители элитных стихоплётов Санкт-Петербурга, а Лиза с Настей здесь впервые. Интересно было наблюдать за их реакцией, когда мы спускались в тёмный подвал, а потом попали в довольно просторное помещение со сценой.

— Саша, это что? — с ужасом в глазах спросила Лиза, увидев в углу тот самый легендарный сундук. — Там написано «оружие для дуэли», кошмар какой! Они что, стреляются, как Пушкин и Лермонтов? Или бьются на саблях?

Я нелепо хрюкнул, стараясь не заржать в голос.

— Не переживай, — ответил я, давясь смехом. — Ни одного поэта даже в самой жестокой дуэли не пострадало.

— Точно? — спросила девушка, но теперь ужас от её предположения затмился недоумением от моей странной реакции.

— Да точно, точно, — потихоньку дохихикивая сказал я. — Подробности потом у него спросишь, это не моя тайна.

Девушка ещё немного посмотрела на меня так, словно начала сомневаться в моей дееспособности, потом её взгляд устремился в сторону сцены, где зажглось дополнительное освещение и появился первый чтец. Я уже учёный кот, платочек в руке держу, а сидящим слева и справа от меня дамам сейчас придётся туго.

Декламаторы выходили один за другим, зал плакал и смеялся, сопереживал, каждое выступление сопровождалось бурей аплодисментов. Наконец мы дождались выхода Ильи на сцену. А он не обманул, это были уже совсем другие стихи. Я бросил взгляд на Лизу, у неё на глаза навернулись слёзы, но не из-за душещипательной трагической истории, рассказанной в стихах, а от умиления. Когда Юдин закончил, раскланялся и вернулся на своё место, она обняла его и чмокнула в щёку.

— Ты молодец! — заявила она. — Это было здорово!

— Илья, а когда уже выйдет твой сборник? — спросил я. — Ты же вроде говорил, что вопрос решается.

— Уже скоро, — с гордым видом улыбнулся он. — После того, как моё стихотворение напечатали в поэтическом вестнике, мной заинтересовалось известное издательство, которое распространяет книги по всей Российской империи! Какой тираж пока не знаю, но не меньше десяти тысяч экземпляров.

— Ого! — покачал я головой. — Это серьёзно. За это и гонорар будет неплохой.

— Договор пока предварительный, но сумма там уже прописана приличная, — мечтательно вздохнул Илья. — Это первый мой заработок от моего увлечения.

— Так глядишь станешь известным поэтом и бросишь медицину, да? — улыбнувшись спросил я.

— С ума что ли сошёл? — спросил Илья и посмотрел на меня осуждающе. — Ничего я не брошу, одно другому не мешает.

В этот момент на сцену вышел следующий декламатор и мы резко замолчали. Я уже не так внимательно слушал, думал о своём. Для меня главным событием было изменение взглядов на жизнь Юдина. Теперь его стихотворение было не об отчаянно безнадёжной любви, а, можно сказать, о любви предстоящей, о готовности к ней. Очень приятно стало на душе, мой друг наконец перестал хандрить, маскируя свои проблемы под наигранной весёлостью, стал более уверенным в себе и открылся. Немалую роль, я считаю, сыграло и то, что такая девушка, как Лиза, обратила на него внимание и заинтересовалась. До этого он считал, что такое невозможно, все воротят от него нос. Будем считать, что комплекс неполноценности практически побеждён.

С практикой будущих онкологов я всё же решил устроить карусель. Причём составили расписание так, чтобы те, кто приходил на занятия две недели назад, у меня и у моих коллег уже не были. За три дня, конечно, всех не успел увидеть, но с большинством успел познакомиться немного ближе. Теперь я уже знал, что каждый из себя представляет. О тех нескольких лекарях, кто ко мне не попал, я спросил у коллег, претензий и вопросов ни к кому из них не было. К концу недели я уже был твёрдо уверен, что пари у Гааза я выиграю.

Надо будет только делать вид, что я продолжаю сомневаться и до конца не уверен. Боюсь, что, если я приду в понедельник с довольным лицом, он найдёт благовидный предлог, чтобы соскочить, а мне непременно надо его наказать. Вы не подумайте, глумиться я над ним не буду, за меня это сделают другие, кто будет при этом присутствовать. Я даже не особо удивлюсь, если вокруг нашего пари устроят тотализатор.

В пятницу сразу после работы я поехал к Обухову, мы с ним договорились о встрече, чтобы обсудить пару важных вопросов. Отец помню как-то сказал, что я за неделю у главного лекаря города бываю чаще, чем он за месяц. Ну примерно так и есть. Большинство трясутся, как осиновый лист, если их вызывают к главному, но это всем понятно, люди в чём-то провинившиеся. Я же не испытываю стресса каждый раз, когда иду к Обухову. Просто иду как на работу и всё.

— Свободен? — спросил я у Дмитрия Евгеньевича, указывая на дверь главного.

— Немного занят пока, — покачал головой секретарь, — у него посетители. Но, я думаю, он должен скоро освободиться. Да вы присядьте пока, Александр Петрович, в ногах правды нет.

— Это точно, она совершенно в другом месте и его срочно надо прижать к поверхности вашего замечательного кресла, — сказал я и сразу сделал это. — Как ваши дела? Не перегружают ли работой?

— Перегружают? — он задумчиво пожал плечами. — Сложно сказать, может быть. Я этого уже просто не замечаю, привык. Тут на днях, кстати, встретил Иосифа Матвеевича. Он просто светится от счастья, что попал к вам со своей женой и благодарит Бога. А ещё меня за то, что я ему подсказал.

— Это вы абсолютно правильно сделали, что направили их ко мне, — кивнул я. — Если на свете стало на пару счастливых людей больше, значит мы уже не зря живём, так ведь?

— А то ж, — улыбнулся секретарь.

— А вы случайно не в курсе, что за второй вопрос Степан Митрофанович хотел со мной обсудить? — решил я уточнить. Уверен, что он всё знает.

— Ну так по поводу онкоцентра же, — сказал мужчина и так посмотрел на меня, словно весь город уже знает, а я нет. — Насчёт понедельника Степан Митрофанович ничего не говорил?

— Не-а, — покачал я головой. — И что там не так?

— Никогда не считал вас пессимистом, Александр Петрович, — сказал он и с укором посмотрел на меня. — Но никогда не поздно начать.

— Не следует, — хмыкнул я. — Это неправда. Так колитесь, что он хотел?

— Вот от него тогда и узнаете, — хитро улыбнулся секретарь и сделал вид, что чем-то чертовски сильно занят.