– Именно.

– Но никаких доказательств того, что женщины действительно соглашались на такую практику, у нас пока нет.

– Нет.

Масиро кивнул и вернулся к своим записям.

Я подождала, пока остальные закончат обсуждать полученные сведения. Калдер ещё некоторое время рассматривал фотографию погибшей с третьим уровнем, затем покачал головой и отодвинул кресло. По его лицу было видно, что предложенная мной реконструкция ему не нравилась, хотя конкретного возражения он больше не находил.

Теперь оставалось объяснить обстоятельство, из-за которого я первоначально заинтересовалась фенотипом преступника.

– Я думаю, убийца ненавидит сидов, – сказала я.

Калдер посмотрел на меня с таким возмущением, что Марио даже отложил чашку.

– Кого?!

– Сидов.

– Он же с сидками спит!

– Да.

– И одновременно ненавидит?!

– Да.

Напарник развёл руками.

– Марен, у тебя ничего странного не получается?

Дареон тоже повернулся ко мне.

– Не обязательно одно исключает другое. Но я хотел бы понять, на чём основан этот вывод.

– На повреждениях лиц.

Я вывела фотографии всех пяти погибших. Порядок расположения снимков соответствовал порядку обнаружения тел, поэтому при сравнении хорошо было видно, насколько сходные действия совершал преступник после убийства.

– У всех пяти удалены носы и глаза. Я предполагаю, что это не случайный выбор частей лица.

– Почему именно ненависть к сидам? – спросил Марио. – Может, он вообще ненавидит женщин.

– Тогда непонятно, почему он каждый раз удаляет именно нос.

Дареон посмотрел на ближайшую фотографию.

– Что, по-твоему, это означает?

– Нос является наиболее уродливой чертой сидской внешности с точки зрения фери.

Масиро некоторое время молчал, затем посмотрел на меня.

– Ты поэтому сегодня спрашивала, что мне не нравится в твоём лице?

– Да.

– И проверяла, назову ли я нос первым?

– Да.

Он ещё раз посмотрел на фотографии.

– Что ж, я действительно назвал именно его.

– Да что вы опять к носам привязались?! – возмутился Калдер. – У Марен совершенно нормальный нос!

– Хольмарк, мы больше не обсуждаем привлекательность Бренстед. Мы пытаемся выяснить, почему убийца удаляет носы своим жертвам.

– А я тебе говорю, что для нормального сида такой нос ничем не плох!

– Именно, – согласилась я.

Калдер повернулся ко мне.

– Что «именно»?

– Для сида нормальный. Для фери уродливый. Поэтому мне и понадобилось мнение Дареона.

Напарник открыл рот, но возражения не последовало.

Масиро задумчиво провёл пальцем по краю стола.

– Понимаю. Ты считаешь удаление носов не просто обезображиванием, а уничтожением характерной сидской черты, которая вызывает у фери отвращение.

– Да.

– И поскольку сами сиды этой черты не отвергают, характер повреждений становится дополнительным аргументом в пользу фери.

– Именно.

Марио нахмурился.

– Но мужчины-сиды тоже могут ненавидеть других сидов.

– Могут. Однако сама внешность не вызывает у них такого отвращения. Сегодня мы это проверили. Калдер, Хальвен, Рикен и Варден сочли мой нос нормальным. Дареон назвал его самой уродливой частью моего лица.

Хальвен хмыкнул.

– И не только нормальным. По-моему, у тебя вполне симпатичный нос.

– Ренстад, – предупредил Дареон, – мы уже закончили обсуждение внешности Бренстед.

– Да я только уточнил!

Калдер удовлетворённо кивнул.

– Вот. Хоть кто-то понимает.

Я вернулась к фотографиям.

– Если преступник является фери и испытывает ненависть к сидам, удаление носов может иметь для него самостоятельное значение. Он уничтожает ту особенность, которая особенно сильно напоминает ему о сидском фенотипе.

– Но тогда почему он убивает только женщин? – спросил Варден. – Если ненавидит сидов вообще, мужчин должен ненавидеть тоже.

– Думаю, потому что мужчин он не может убить выбранным способом.

– Почему?

– Он не сможет установить с ними такие сексуальные отношения и добиться согласия на удушение.

Калдер засмеялся.

– Это точно. Представляю, как богатый нобель предлагает кому-нибудь из наших парней придушить его во время секса!

– Хольмарк, без подробностей, – произнёс Дареон.

– А я ещё никаких подробностей не рассказывал!

– И не нужно.

Марио посмотрел на меня.

– То есть ты считаешь, что выбор женщин обусловлен не обязательно сексуальным предпочтением, а возможностью подобраться к жертве?

– Да. Женщина может согласиться на интимную связь с фери, даже если предложение кажется ей необычным. Мужчина-сид в аналогичную ситуацию вообще не попадет. А при обычном нападении преступнику придётся рисковать, особенно с сидом второго или третьего уровня.

– Тогда секс ему нужен только для убийства? – уточнил Марио.

– Необязательно. Возможно, он получает удовольствие и от самих сексуальных контактов. Мы не знаем. Но интимные отношения дают ему доступ к женщинам, которых он иначе не смог бы убить без сопротивления.

Дареон задумчиво кивнул.

– То есть ты не считаешь, что он обязательно испытывает особое сексуальное влечение именно к сидкам. Его выбор может определяться тем, кого он ненавидит и кого способен убить таким способом.

– Да.

Масиро некоторое время смотрел на фотографии, затем указал на лицо пятой погибшей.

– Хорошо. С носами я понимаю твою логику. А глаза? Почему он удаляет ещё и их?

– Потому что они красивые.

Калдер нахмурился.

– И что?

Дареон посмотрел на меня с новым интересом.

– Ты поэтому попросила меня сегодня внимательно рассмотреть твои глаза?

– Да.

– Чтобы проверить, замечу ли я их привлекательность?

– Именно.

Масиро откинулся на спинку кресла.

– Но тогда получается противоречие. Если человека раздражают уродливые признаки сидской внешности, зачем уничтожать то, что он считает привлекательным?

– Думаю, после удаления носа глаза начинают привлекать внимание. Преступник может обнаружить, что у женщины, которую он считает уродливой, на самом деле красивые глаза.

– И ему это не нравится? – спросил Марио.

– Возможно.

Дареон задумчиво посмотрел на меня.

– То есть привлекательность глаз противоречит его представлению о сидах и вызывает дополнительное раздражение?

– Да.

Калдер некоторое время разглядывал фотографии, потом неожиданно произнёс:

– А может, ему просто неприятно, что они на него смотрят?

Рикен повернулся к нему.

– Калдер, они же мёртвые.

– Я знаю! Но глаза-то остаются! Может, его бесит, что они на него таращатся!

Марио усмехнулся, однако Дареон не стал отмахиваться от предложения напарника.

– Такое тоже возможно. Но ни одно из этих объяснений мы пока проверить не можем.

– Да, – согласилась я. – У нас нет сведений о том, что именно преступник чувствует, когда наносит повреждения. Мы можем установить выбор частей лица, но внутренние эмоции только предположить.

– Тем более мы не установили точную последовательность удаления носов и глаз, – добавил Дареон.

– Нет.

– Тогда пока это гипотеза. Вполне связная, но требующая подтверждения.

Я закрыла увеличенные фотографии, оставив общую таблицу.

– Согласна.

Обсуждение продолжалось значительно дольше, чем я первоначально предполагала, но оказалось полезным. Коллеги задавали вопросы именно там, где моя реконструкция опиралась на вероятности, а не на установленные факты. При этом пока никто не предложил объяснения, которое связывало бы все обстоятельства лучше.

Дареон закрыл просмотренное заключение.

– Хорошо, Марен. Теперь давай сформулируем, к чему ты пришла. Какого именно человека ищешь?

Я повернулась к нему.

– Мужчину-фери. Очень богатого, скорее всего, из нобельской семьи. Возраст приблизительно от двадцати двух до сорока лет. Предполагаю, что он ненавидит сидов и выбирает молодых сидок именно по этой причине.