Сомов улыбнулся:

– Правильно сделал, что квартиру родителей после смерти продал и сюда переехал. В любое время можем встретиться. Мало ли какие проблемы или просто со скуки. Это же счастье – жить здесь на природе. Ты где был в этот раз?

– В Москву приглашали генерала защищать. Думал – смогу! Не получилось. Ты знаешь, с разбойниками и убийцами работаю без проблем, даже насильника защищал как-то. А вот с генералом не смог. Как представлю, сколько он денег своровал у ребят, которые на фронте воюют голодные и раздетые, – руки тянутся эту жирную сволочь задушить прямо в комнате для допросов!

– Да, нелёгкая у тебя работа на пенсии.

– Ну а как твой бизнес процветает? – с интересом спросил Павел.

Сомов пожал плечами:

– Не очень, но на жизнь хватает! Хорошо, что вовремя земли прикупил, несколько домиков на них построил. Отдыхающие каждое лето приезжают, иногда даже зимой арендуют. Оформил как турбазу «Оредеж» по названию озера. Здесь у воды людям красота! – Он обернулся к дверям дома, где в проеме виднелась икона, и несколько раз перекрестился. – Слава Богу! Господи, благодарю тебя! – Затем снова повернулся к Павлу: – Давай по стопочки, мне монахи бутылочку самогонки передали с подворья! Мы с внуком им яблок – они нам святой источник!

– Ну, раз святая, я не против даже с утра!

Сомов быстренько зашел в дом и открыл буфет, где хранил спиртное, достал бутыль и стопки. Затем нарезал сала на тарелку, положил пару кусочков ржаного хлеба и несколько долек чеснока, снова вышел на веранду. По дороге глянув на икону, ещё раз прошептал: «Слава тебе, Господи».

Приняв по несколько стопок под закусочку, приятели решили прогуляться по берегу озера. Стали спускаться к воротам.

Сомов подошёл к вольеру:

– Ну что, Палтус, пойдёшь с нами пенсионерами гулять или косточки от старости болят?

Овчарка вскочила с подстилки, радостно коротко заскулила, преданно глядя на хозяина, стала бить хвостом.

Сомов отстегнул пса от цепи, скомандовал «Рядом!». И тот смирно пошёл с левой стороны, помахивая пушистым хвостом.

Мужчины по тропинке спустились к прозрачному озеру, пошли вдоль берега, поросшего невысокой травой, местами сменяемой округлыми проплешинами чистого пляжа с золотистым песком.

Косых повернулся к приятелю:

– Всё забываю спросить, почему ты овчарку свою Палтусом назвал? Быстро плавает?

Семён улыбнулся:

– Если бы так – назвал «тунцом». А «Палтус» – это рабочее название подводной лодки проекта восемьсот семьдесят семь, в простонародье «Варшавянка». Я такой командовал – в память о ней. В своё время предполагали оснастить ими страны Варшавского договора, но не сбылось – перестройка. А знаешь, как её называли в НАТО?

Павел недоумённо пожал плечами.

– «Чёрная дыра»!

– Это за что же так грубо? – усмехнулся Косых.

– Исключительно за бесшумность, – пояснил Семён, – она же на аккумуляторах под водой идёт. Ездил в электрических автомобилях?

– Нет, – покрутил головой Павел, – не довелось.

– Так вот они тоже едут без звука! Я в интернете прочитал, что китайцы даже придумали через динамики пускать тихий рокот, напоминающий работу двигателя, чтобы водителю было привычней – не терялся на ходу.

– Ох уж эти китайцы! – покачал головой Косых. – А ведь они нам даже в подмётки не годились, когда начали свою экономику поднимать.

– Да, грустная история! – Сомов подобрал увесистую палку и забросил её подальше в озеро.

Пёс, не раздумывая, бросился за ней вплавь, схватил в пасть и вернулся обратно. Выйдя на берег, положил у ног хозяина, отряхнулся, обдав мужчин холодными брызгами.

– Умный Палтус! Хорошая собака! – похвалил хозяин, потрепал пса по голове. Снова бросил палку подальше, и пёс опять сорвался с места, бухнулся в воду.

Сомов шёл впереди, его короткие белые штаны до колен открывали кривые волосатые ноги в чёрных носках и светлых мокасинах. Походка была медленной, но упругой – здесь он знал каждую кочку.

Косых чувствовал себя не в «своей тарелке». Солнце припекало, и в чёрном костюме становилось жарко. Он снял пиджак и закинул его на плечо, держа за петлю на воротнике, спустил узел галстука и расстегнул сверху рубашку. Шёл неуверенно, аккуратно ставя ногу, чтобы не зачерпнуть песок. Увидев лавочку, он положил на неё пиджак и сел.

Семён посмотрел на приятеля, быстро упал на песок и отжался несколько раз, затем тоже сел рядом, отряхивая ладони, переводя дыхание. Немного посидев молча и глядя на озеро, с умилением произнёс:

– Благодать! Слава тебе Господи на старости лет наслаждаться такой безмятежностью. – Пёс снова принес палку, и Семён не вставая бросил её в озеро. Обернулся к приятелю, хитро улыбнувшись, спросил: – Паша, ты в Бога веришь? Кому молишься? Прокурору или минюсту?.. Поэтому тебе Господь не даёт жену и детей с внуками!

Косых пожал плечами:

– Да нет, верю, как и все! Просто судьба такая.

– И в церковь ходишь?

– Не хожу, – усмехнулся Косых, – посредников не люблю!

– Это как? – не понял Семён.

– Ну, вот ты когда хочешь яблоню или грушу купить, не едешь в магазин, а в питомник обращаешься к производителю! Правильно?

Сомов кивнул.

– А почему? – продолжил Косых. – Наценки не хочешь, и товар можно руками пощупать, с профессионалом поговорить, а не с продавцом, в глаза ему посмотреть.

– И при чём здесь вера? – не понял Сомов.

– Так вот и я Бога храню в душе, общаюсь с ним наедине! Эти попы-посредники грешники похуже нас с тобой! Постоянно скандалы происходят из-за сексуального насилия над детьми.

– Да, это я читал, – согласился Семён, – Ватикан эти расследования замалчивал. А молишься-то где? Молитвы знаешь?

Косых усмехнулся, легонько по-приятельски хлопнул Сомова по плечу:

– Я музыку люблю, она у меня как молитва. Помнишь, я вам с Еленой ставил записи «Памяти Карузо» или «Сады эдема» Шопена, «Адажио» Альбионе, «Воздух» Баха? Это ли не истинная молитва, когда душа твоя возносится вместе с музыкой, разрывается от чувств, на глазах слёзы появляются. В такие минуты всех прощаешь, кроме себя самого. Собственные грехи вспоминаешь, они будоражат, покоя не дают. Так и стараешься очиститься от скверны.

Сомов улыбнулся, покачал головой:

– Складно рассказываешь. А что, за тобой много грехов-то?

– Ну а ты как думаешь? – удивился Косых. – Работать в следствии и не грешить? Пока чужие грехи разгребаешь, обязательно замараешься своими!

– Согласен, – кивнул Семён, – а я вот монастырям помогаю, приходам разным, и на душе становится спокойней. Семья у меня. А твои музыкальные молитвы, наверно, до Бога-то не доходят, раз ты один как перст?

– Значит, не суждено пока, – Косых пожал плечами. Хитро улыбнулся, подмигивая: – Да я ещё на покой не собираюсь! Может, и встречу зазнобу какую. А пока у меня друзья есть с семьями, можно к ним прислониться, почувствовать любовь и доброту!

– Это точно, – понимающе улыбнулся Сомов. Обнял приятеля за плечи, прижал к себе, – вся моя семья тебе рада!

Косых взялся за конец палки, прикушенной собачьими зубами, потянул, поинтересовался:

– Не укусит? А если я ему брошу, принесёт?

– Конечно принесёт! Палтус чувствует хорошего человека и готов служить!

Пёс разжал пасть и отдал палку, сел, ожидая броска.

Павел встал и со всей силы запустил её в озеро.

Палтус рванулся с места и через пару минут уже принёс деревяшку обратно, положил её в ноги Косых, сел напротив, ожидая нового броска.

На ужин собрались все домочадцы. Остался в гостях и Косых.

Стол ломился от салатов и разносолов, из закрытой кастрюли с варёной картошкой струйками вытекал пар. В центре стоял наполненный графин домашнего кальвадоса, который дед производил из яблок собственного сада, и открытая бутылка шампанского.

Сомов и Косых сидели рядом с широкой стороны прямоугольного деревянного стола, искусно сколоченного из досок и накрытого белой простенькой скатертью.