— А откуда взялась буженина?

— Так я её ещё с вечера поставил: взял свиную шейку, нашпиговал чесночком, добавил перца да лаврового листа, и оставил томиться в духовке на всю ночь при ста двадцати градусах. Ничего сложного, барин.

«Ничего сложного», — мысленно усмехнулся я. Человек поднялся ни свет ни заря и всего за четыре часа играючи накрыл роскошный завтрак на шестерых персон, попутно извлекши из кладовки деревенское варенье, которое терпеливо дожидалось своего часа целых семь лет.

— Огромное вам спасибо, Никифор Палыч.

— Да пока не за что, барин. Сергей Андреевич всегда говорили: «Палыч, накрытый стол — это лицо дома, а если стол пустой, значит, и дом пуст». А уж наш-то дом точно не пустой.

— Это правда, не пустой.

Старик на мгновение оторвался от своих занятий:

— Сколько персон сегодня ожидаем, барин?

— Троих. Будет Лиза, затем Дмитрий Салтыков — это высокий молодой человек, — и Павел Горчаков, гость из Петербурга.

— Понял вас, чашек на всех хватит, да и блинов тоже. А если молодые люди окажутся с хорошим аппетитом, так у меня и тесто ещё осталось — мигом допеку.

— Пеките, Никифор Палыч, пусть угощения будет вдоволь, — разрешил я.

Он коротко кивнул и вернулся к плите, где на раскалённой сковороде уже весело шипел очередной румяный блин.

Лиза приехала непривычно рано, около девяти. Войдя в дом и увидев накрытый стол, она как вкопанная остановилась на пороге.

— Неужели… это всё Никифор Палыч приготовил?

— Он самый.

— Ничего себе, — восхищённо протянула она, подходя ближе. Ловко подцепив верхний блин, она макнула его в розетку с вареньем, откусила и блаженно прикрыла глаза. — Боже мой. Прямо как у бабушки! Нет, даже лучше: у бабушки они вечно подгорали с одного края, а тут просто идеальные.

— Елизавета Сергеевна, — раздался строгий голос Никифора Палыча из кухни. — Блины подаются исключительно к приходу гостей, и ни минутой раньше.

— Ну Никифор Палыч, миленький, я же только одну штучку!

— Знаем мы эту одну штучку: где первая, там и вторая, за ней третья, а гостям в итоге достанется пустое блюдо. Уж увольте.

Лиза с мольбой посмотрела на меня, но я лишь развёл руками. Тяжело вздохнув, она положила надкусанный блин обратно на тарелку и облизала сладкие пальцы.

— Ладно, сдаюсь, — пробормотала она и уже тише спросила: — Слушай, Сеня, а этот Павел… он вообще какой?

— Понятия не имею, ни разу его не видел. Его мать рассказывала, что ему тридцать два, живёт в Питере, работает программистом.

Опустившись в мягкое кресло в гостиной, Лиза задумчиво протянула:

— Программист… И ты собираешься на полном серьёзе рассказывать ему про магические роды, передающийся по крови дар и древний Совет?

— Именно так.

— И ты правда веришь, что современный программист из Петербурга купится на эти сказки?

— Его родной дед безошибочно находил воду в чистом поле, а отец интуитивно знал, где именно прорвёт трубу. Он поверит, потому что и сам всё это чувствует, просто пока не знает, как правильно называются эти явления.

— А если всё-таки не поверит?

— Значит, придётся искать другого представителя водной стихии. Но интуиция подсказывает мне, что он согласится.

— С чего такая уверенность?

— С того, что он бросил все дела и субботним утром приехал сюда «Сапсаном» из самого Петербурга. Если бы он ни во что не верил, то просто остался бы дома.

Лиза задумчиво кивнула, достала сигарету, но, поймав на себе суровый взгляд вышедшего из кухни Никифора Палыча, послушно спрятала её обратно.

— Пойду покурю на крыльце, — сообщила она.

— Там холодно, простудитесь, — предупредил старик.

— Ничего, как-нибудь потерплю.

Салтыков появился без десяти десять, возвестив о своём прибытии одним длинным, уверенным звонком — так обычно звонят люди, категорически не привыкшие ждать. Когда Никифор Палыч открыл дверь, на пороге вырос крупный мужчина в чёрном пальто, с небрежно перекинутым через плечо рюкзаком.

— Дмитрий Салтыков, — представился он. — Арсений меня ждёт.

Никифор Палыч смерил его долгим, оценивающим взглядом снизу вверх, а затем — каким-то немыслимым образом, учитывая внушительную разницу в росте — ещё и сверху вниз, после чего отвесил короткий, полный достоинства поклон.

— Милости просим. Дмитрий… простите, как вас по батюшке?

— Алексеевич.

— Дмитрий Алексеевич, раздевайтесь, пожалуйста. Арсений Сергеевич ожидают вас в гостиной.

Сняв пальто, под которым обнаружилась всё та же чёрная рубашка, что и в нашу прошлую встречу — или её точная копия, — Салтыков с интересом огляделся, изучая просторную прихожую, уходящий вдаль коридор, витиеватую лепнину на потолках и старинный портрет в массивной раме.

— Настоящий старый дом, в нём чувствуется порода, — уважительно отметил он.

— Постройка начала двадцатого века, — откликнулся я, выходя ему навстречу из гостиной. — Привет, Дима.

Мы обменялись рукопожатием, и я в очередной раз поразился тому, какой горячей была его ладонь — кажется, даже горячее, чем в четверг.

— Пойдём, проведу для тебя небольшую экскурсию по дому, пока мы ждём Горчакова.

Я показал ему первый этаж: просторную гостиную, совмещённую с кухней столовую и отцовский кабинет. Заходя в каждую комнату, Салтыков замирал на несколько секунд, не просто разглядывая интерьер, а словно считывая его энергетику. В кабинете он и вовсе прикрыл глаза, приложив раскрытую ладонь к стене.

— Земля, — уверенно констатировал он. — Она здесь повсюду: пропитала стены, впиталась в пол и потолок. Ваш отец ведь прожил тут всю жизнь?

— Да, от рождения и до самого конца.

— Это сразу чувствуется. Дом буквально насквозь пропитан его стихией, как старый камин пропитывается дымом. Вот только здесь пахнет не дымом, а глубокими, могучими корнями.

В этот момент с улицы вернулась Лиза, пряча замёрзшие руки в карманы; её щёки пылали от утреннего морозца.

— Лиза, знакомься, — представил я. — Это Дмитрий Салтыков. Дима, это моя сестра, Елизавета Сергеевна.

— Очень приятно, — Салтыков протянул руку, и когда Лиза ответила на рукопожатие, я заметил, как она удивлённо вздрогнула.

— Какой же вы горячий, — вырвалось у неё.

— Это всё стихия Огня, — извиняющимся тоном пояснил он. — Простите, пока не всегда удаётся это контролировать.

— Ничего страшного, — Лиза перевела озадаченный взгляд с него на меня и обратно. — Значит, Салтыковы повелевают Огнём? И вы… действительно умеете колдовать?

— Кое-что умею.

— А можете показать?

Салтыков вопросительно посмотрел на меня, ища разрешения, и я едва заметно кивнул. Он невозмутимо поднял правую руку, раскрыл ладонь, и прямо в её центре — отчётливо видимый при ярком дневном свете, без всякого дыма и дешёвых иллюзионистских фокусов — вспыхнул крошечный огонёк. Размером не больше ногтя на мизинце, он горел ровным, мягким оранжевым светом, словно пламя невидимой свечи, зажжённой без фитиля и спичек. Продержавшись секунды три, огонёк бесследно исчез.

Лиза потрясённо молчала добрых десять секунд.

— Ладно, — наконец выдохнула она. — Знаешь, Сеня, теперь я верю тебе окончательно и бесповоротно.

Павел Горчаков оказался невероятно пунктуальным — дверной звонок раздался ровно в десять. Когда я распахнул дверь, на пороге стоял молодой мужчина, которому по паспорту было тридцать два, но на вид я бы не дал ему больше двадцати пяти. Невысокий, около метра семидесяти пяти, он был не столько худым, сколько по-спортивному жилистым — из той породы людей, что регулярно бегают по утрам, но вечно забывают пообедать. Лицо у него оказалось неожиданно мягким, с милой россыпью веснушек на переносице и ясными серо-голубыми глазами, напоминавшими цвет воды в пасмурный питерский день. Рыжеватые волосы были коротко острижены, а одет он был в практичную серую куртку-парку, джинсы и кроссовки. Довершал образ висящий на плече рюкзак с логотипом какой-то IT-конференции.