Нина Павловна потрясённо молчала. На подоконнике всё так же ярко цвела герань, а за окном, не замечая ничего вокруг, с криками гоняли мяч мальчишки.

— Арсений, — глухо произнесла она. — Выходит, мой Коля умер далеко не просто так.

Я напрямую этого не утверждал, но она безошибочно прочитала смысл между строк.

— Без прямых доказательств я не могу заявлять этого наверняка, но почерк абсолютно тот же, что и в случае с моим отцом.

— Знаете, а ведь перед самым инфарктом у Коли выдались два дня, когда он ходил сам не свой, — тихо поделилась Нина Павловна. — В среду вернулся домой страшно бледный, жаловался, что голова словно в тумане. Я сперва списала всё на давление, но мы измерили — хоть в космос отправляй. На следующий день история повторилась, а уже в пятницу случился инфаркт.

— С кем он встречался в ту роковую среду? — быстро спросил я.

— С Кравцовым, который приходил навязывать свою «мировую». Коля даже за порог его не пустил, так что они ругались прямо на лестничной клетке — я всё прекрасно слышала через дверь. И как только адвокат ушёл, Коля вернулся в квартиру и впервые пожаловался на этот странный туман в голове. Тогда я не придала этому значения, но теперь…

Она не стала договаривать, и мы снова погрузились в тяжёлое молчание.

— Нина Павловна, у меня есть к вам конкретное предложение, — нарушил я тишину. — В нашем мире существует такая организация, как Совет родов, который не собирался уже тридцать три года, и я твёрдо намерен его возродить. Для этого требуется согласие как минимум пяти глав разных родов. Я представляю Землю, есть ещё один человек со стихией Огня, и если Горчаковы присоединятся к нам как Вода, у нас будет уже три голоса.

— Но я ведь Горчакова только по мужу, а не по крови, — возразила она.

— Верно, зато по крови Горчаковым был ваш покойный супруг. У вас остались дети?

После короткой заминки она кивнула:

— Да, сын Павел. Ему тридцать два, работает программистом в Петербурге.

— Павел Николаевич Горчаков является прямым наследником по крови, — пояснил я. — Согласно Уложению, главой рода становится старший мужчина в прямой линии, а поскольку ваш муж скончался, это право автоматически перешло к Павлу.

Нина Павловна не отрываясь смотрела на меня, и в её глазах вдруг мелькнуло то, чего я ни разу не замечал во взглядах расчётливых Кравцова или Голицына. Это была надежда — маленькая, робкая и осторожная, словно зелёный росток, пробивающийся сквозь толщу асфальта.

— Я обязательно поговорю с Пашей, — твёрдо пообещала она.

— Спасибо вам.

— Не стоит благодарности. Паша уже взрослый мужчина и всё будет решать сам, но я всё равно с ним поговорю.

Встав из-за стола, она на минуту вышла в коридор, а вернулась уже с плотным бумажным пакетом, который тут же протянула мне.

— Вот, возьмите с собой пирожков в дорогу. Здесь шесть штук — половина с капустой, а половина с яйцом и зелёным луком. Угостите того вашего Никифора Палыча, про которого упоминали, пусть тоже порадуется.

Я с благодарностью принял тёплый свёрток:

— Огромное спасибо, Нина Павловна.

— И ещё кое-что, — добавила она. — Видите мою герань?

Я перевёл взгляд на подоконники:

— Да, вижу.

— Её сажал Коля, буквально каждый горшок своими руками собирал, а я теперь только поливаю. Самое удивительное, что с тех пор, как его не стало, она начала цвести только гуще и ярче. Как будто он… ну, вы сами понимаете.

И я всё прекрасно понимал: Горчаковы были Водой, а растения — это идеальный симбиоз Земли и Воды. Сажая герань, Николай Петрович щедро напитывал землю своей стихией, и даже после его смерти эта магия продолжала жить и питать корни.

— Понимаю, — мягко ответил я.

Обратный путь из Медведково занял те же полтора часа. Привалившись к прохладному стеклу раскачивающегося вагона метро и придерживая на коленях пакет с пирожками, я смотрел на сидящую напротив девушку, увлечённую чтением ремарковских «Трёх товарищей». В голове крутилась мысль о том, что прямо сейчас вместе со мной в этом самом поезде могут ехать ещё десятки, а то и сотни ничего не подозревающих потомков древних родов. Людей, которых Шуйские на протяжении долгих тридцати лет методично грабили, ломали и стирали в порошок — и вовсе не из жажды наживы, а ради того, чтобы их роды навсегда исчезли. И они действительно исчезали — беззвучно и не оставляя следов.

Эта скромная учительница со своей цветущей геранью была всем, что осталось от наследия некогда славного водного рода Горчаковых, не считая её живущего в Петербурге сына.

Трое из необходимых пяти у меня уже были. Оставалось найти ещё двоих, причём действовать следовало максимально незаметно, ведь как только Шуйские прознают о моих планах возродить Совет, они моментально уничтожат всё, что я успел собрать. Сработают тихо и без следов, как привыкли.

Когда поезд наконец затормозил на «Чистых прудах», я решительно шагнул на перрон. По дороге домой я завернул в супермаркет, чтобы купить курицу, картошку, лук, сметану и пачку гречки для Никифора Палыча. Накануне старик вскользь обмолвился, что с удовольствием бы приготовил тушёную курицу с картошкой в чугунке — «точно как при батюшке Сергее Андреевиче», — да вот беда: нужных продуктов в доме не водилось. Зато теперь они у нас были.

Родной дом номер семь встретил меня привычной звенящей тишиной и тонким ароматом бергамота.

— Барин вернулся, — поприветствовал меня вышедший в прихожую Никифор Палыч.

— Вот, держите, — я опустил на тумбочку тяжёлый продуктовый пакет. — Здесь курица, картошка, лук, сметана и гречка, всё как заказывали.

— Барин… — растроганно выдохнул старик, но я его перебил:

— И вот ещё, возьмите. Это пирожки с капустой и яйцом от одного очень хорошего человека. Велела и вас угостить.

Никифор Палыч бережно принял бумажный свёрток, заглянул внутрь и принюхался. Выражение его лица неуловимо изменилось — всего на какую-то долю секунды оно стало таким, как у человека, внезапно получившего долгожданный, но совершенно неожиданный подарок.

— Спасибо вам, барин.

— Не за что. Когда у нас ужин?

— Буквально через час поспеет. Я сейчас же поставлю курицу томиться в глиняных горшочках с картошечкой, луком и сметаной — всё как при Сергее Андреевиче любили. Жаль, грибов не сыскалось, но и без них выйдет отменно.

— Уверен, что будет просто отлично.

Скинув куртку, я прошёл в кабинет. На рабочем столе всё так же лежал раскрытый на заветном списке из пяти пунктов блокнот, а рядом покоился увесистый том «Уложения», заложенный на двести четвёртой странице. Три союзника из пяти уже найдены, оставалось раздобыть ещё двоих.

Опустившись в кресло, я открыл приложение со списком родов. Буквы «В» и «Г» были полностью изучены, впереди ждали «Д», «Е», «Ж» и все остальные. Мне жизненно необходимо было отыскать ещё два живых рода — с настоящими главами, сохранённым даром и решимостью выступить против врага.

За окном уже сгущались ранние сумерки. На кухне уютно позвякивал посудой Никифор Палыч, и к привычному запаху бергамота из прихожей вскоре примешался аппетитный аромат жареного лука и чего-то невероятно тёплого, по-настоящему домашнего. Перелистнув страницу на букву «Д», я погрузился в чтение.

Долгожданный звонок от Салтыкова раздался в четверг. Я ждал его целых три дня, за которые успел переделать столько дел, что по личным ощущениям прошёл минимум месяц.

Ещё в понедельник Корнеева прислала предварительное заключение: оказалось, что выписка из больницы содержит упоминание «препарата группы Б», а это уже являлось достаточным основанием для назначения независимой медицинской экспертизы. Адвокат не стала терять времени и сразу договорилась с нужным специалистом — профессором Серебряковым из Института судебной медицины. Тот согласился взяться за работу за триста пятьдесят тысяч и обещал приступить уже через неделю.

Во вторник я наконец дочитал «Уложение» до конца, одолев триста двенадцать страниц сложного текста за шесть дней и сделав подробный конспект в отцовском блокноте. Там нашлись ещё три крайне важных пункта, которые могли сыграть нам на руку. Первый касался «права вызова»: любой глава рода мог официально вызвать другого на «честное разбирательство» перед Советом, причём отказ от явки означал неминуемую потерю статуса. Второй регламентировал «земельное право»: исторически владеющий землёй род не мог быть лишён её без решения Совета, даже если участок был заложен по обычным светским законам. И, наконец, третий пункт описывал «голос крови», согласно которому главой мог считаться человек без проявленного магического дара, лишь бы в нём текла нужная кровь. Это правило идеально подходило мне: несмотря на отсутствие дара, я оставался чистокровным Воронцовым, а значит, законным главой своего рода.