Во владениях графа Ламберта существует старая легенда о Пещерном Призраке. Говорят, его имя — Скарбник. Жуткого скрягу при жизни, его обрекли на вечные муки за грехи. Он охраняет шахты, подземные сокровища и даже души мертвых горняков. Призрак отличается злобностью нрава и часто обрушивает несчастья на тех, кто проникает под землю.
Обычно он появляется в обличье старика с белой бородой, но иногда оборачивается мышью или черным котом, и когда он проходит, под землей начинается пожар.
Скарбник ненавидит шум.
Я, естественно, цивилизованный, современный мужчина и не верю в бабушкины сказки. Задач у истинного опоясанного рыцаря много, но защита людей всегда идет первым номером в списке. Может, внутри обосновался опасный зверь или даже вор, так что мне ничего не оставалось, как исследовать пещеру самому.
Вход в туннель оказался очень маленьким. Мне пришлось оставить меч снаружи — в пещере им все равно не размахнешься, — и пополз внутрь. Там было так узко, что плечами, закованными в железо, я касался стен, а шлем скреб по потолку. Я проталкивал масляную лампу вперед одной рукой, а второй держал кинжал.
Надеюсь, вы не посчитаете меня трусом, если я скажу, что не люблю узких закрытых пространств со спертым воздухом и неприятными запахами. Мысль о тоннах камня над головой до крайности мешала. И все равно я продвигался вперед, ибо рыцарь должен исполнять свой долг, не обращая внимания на пот на лбу и трясущиеся руки.
Я добрался до конца туннеля и никого там не обнаружил. То есть никакой явной опасности. Потом увидел нож мальчика у противоположной стены и решил вернуть его хозяину, потому что отец явно прибьет сыночка за потерю такого важного инструмента. Но как только я приблизился к нему, мой собственный кинжал выпрыгнул из руки сам собой и приклеился к черной стене в конце туннеля. Он не влип в камень, заметьте, а просто лег на вертикальную поверхность, как на стол. Кинжал висел на стене! Без видимых подпорок!..
Потом и меня самого потащило к дьявольской стене — или по крайней мере мою кольчугу. Шлем сорвался с головы и присоединился к ножу.
В этот самый момент лампа погасла: возможно, я ненароком опрокинул ее, или пламя затушили капли пота. Хотя скорее всего кто-то или что-то, тянувшее меня за руки и кольчугу, решило продолжить свой труд в темноте.
Я не закричал, ибо истинный рыцарь никогда не кричит, кроме как в битве. Мое молчание не имело ничего общего с предупреждениями старой дурацкой легенды.
В любом случае я не видел причин оставаться там далее. Поделать я ничего не мог: что бы там ни атаковало меня, простой рыцарь был не в состоянии справиться. Пусть здесь разбирается колдун — или, может, пан Конрад.
Я быстро пополз, или скорее попятился, назад — прочь из туннеля.
Корчмарь Тадеуш пришел в восторг от идеи открыть еще один постоялый двор в Кракове. Несколько раз в прошлом он просил моего разрешения на расширение уже существующей корчмы, приносившей немалую прибыль.
Я постоянно отказывал, потому что мы уже захватили большую часть рынка в Цешине. Остальные постоялые дворы города обслуживали людей, не собиравшихся посещать мою корчму. Когда ты уже удовлетворяешь весь спрос, нет смысла вкладывать деньги в дальнейшее строительство и развитие.
Но в Кракове жило в три или четыре раза больше народа, чем в Цешине, и просторный постоялый двор там себя оправдает. Для Тадеуша переезд в Краков означал примерно то же, что для современной балерины — выступление на сцене Большого театра. Великое событие!
У Тадеуша работало шестеро сыновей, почти все — взрослые мужчины. По плану мы собирались оставить старшего в «Розовом драконе» в Цешине. Тадеуш же вместе с остальными отпрысками, а позже и половина прислуги, должны переехать в Краков.
На месте они купят, или построят, если понадобится, подходящее здание. Гильдии из Кракова не позволят нам самостоятельно проводить строительные работы, что меня вполне устраивало. У нас и так дел по горло Тадеуш уже прикинул, что именно хочет — нечто, похожее на уже имеющуюся корчму, только просторнее и богаче.
Потом мне захотелось иметь маленький постоялый двор в Трех Стенах, и если в Кракове наш бизнес будет процветать, можно подумать о Вроцлаве и Сандомире. А далее — кто знает? Возможно, каждый из сыновей Тадеуша станет корчмарем.
Управляющий с женой и пятью сыновьями отправились в Краков следующим утром, когда я отбыл в Три Стены. Но они, конечно, не смогли бы угнаться за Анной.
За милю до Трех Стен я повстречал Бориса Новацека с рыцарем, которые направлялись в том же направлении, что и я. Прошлой осенью несколько дней я проработал на этого человека, большая часть моих богатств перешла ко мне во время службы у него. Граф Ламберт обошелся с ним не слишком достойно, и я всегда чувствовал себя перед Борисом в долгу.
— Борис!.. Я не видел вас с прошлого Рождества. Как ваши дела? Надеюсь, процветают? — сказал я, когда наши лошади поравнялись.
— Да, процветают, как и следовало ожидать, пан Конрад. Я собирался посетить ваши земли и посмотреть на чудеса, которые вы там творите. Знакомьтесь, мой новый компаньон, пан Казимир, я взял его на ваше место.
— Очень рад, пан Казимир. Надеюсь, вы продержитесь на этой должности дольше, чем я. — Я повернулся к бывшему шефу. — Вам будут всегда рады в моем доме, Борис. Но на самом деле в Трех Стенах еще не на что смотреть. Мы только начали строить. Однако я горжусь мельницей и фабрикой, что спроектировал в Окойтце. Вы можете заехать туда.
— Я думал об этом. Но боюсь, граф Ламберт решит, что я собираюсь преподнести ему в качестве подарка ко дню рождения все свое имущество. Так что лучше я воздержусь от поездки…
— Он слишком жестко обошелся с вами прошлой зимой. Но тем не менее сейчас у Ламберта есть ткацкая фабрика и больше полотна, чем он в состоянии продать. Вы когда-то упоминали, что подумываете о торговле тканями. Там вы сможете заключить выгодную сделку. И вот еще что. Я теперь владею литейной в Цешине. Они продают всю латунь, которую только отливают, и страдают от недостатка меди. С прошлой весны цена на медь в Цешине выросла в два раза.
— Интересная мысль, пан Конрад. Купить ткань в Окойтце, продать ее в Венгрии и вернуться с медью для Цешина? Думаю, это может быть прибыльным делом. Честно говоря, у меня сейчас нет товаров, только много денег. То есть не так чтобы очень много… Вы помните того немца, что напал на нас по дороге из Кракова прошлой зимой? Не пан Райнберг, другой немец — за день до него.
Как мог я забыть первого человека, которого убил собственными руками?..
— Да.
— Тогда вы, наверное, помните, как я сказал, что если он действительно покрыл мой долг Швайбургеру, торговцу тканями, и не имеет наследников, мне не придется выплачивать двадцать две тысячи гривен. Так вот, именно это и случилось, и я разбогател благодаря случаю. Мне не пришлось отдавать долг, и я даже забрал свой янтарь обратно у Швайбургера.
— Вы хотите сказать, что тот немец оказался честным кредитором?
— Кредитором — да. Но честным? Разве честные люди бросаются с ножом на путников на большой дороге? Он попытался убить меня, а потом и вас. В любом случае мой долг еще не был просрочен в то время, и он не имел никакого права так обращаться с нами.
— И все-таки меня он беспокоит.
— Ну и зря. Вы не совершили ничего плохого, и у меня еще есть немного золота, чтобы успокоить вашу совесть.
— Что вы имеете в виду?..
— Я имею в виду свои прошлые слова о том, что вы получите половину моих прибылей, если немец расплатится. Я еще никогда не нарушал слова, и сейчас не собираюсь. Одиннадцать тысяч гривен в моих мешках принадлежат вам.
— Вы ехали три дня, чтобы отдать мне огромную сумму денег, о которых я и не подозревал, пока вы мне не сказали?..
— Да, пан Конрад. Думаю, вы правильно все поняли.
— Я никогда не видел столь честного человека! И это после того, как граф Ламберт отобрал большую часть добычи, что мы взяли в том сражении и отдал ее мне, хотя именно вы нашли сокровища в лагере пана Райнберга. Меня настолько захватила забота о ребенке, что я перешагнул через сундук с сокровищами, даже не заметив его. Не люблю говорить гадости о своем сеньоре, но, по-моему, он просто вас обобрал.