Событие шестьдесят шестое

Деревянная бревенчатая стена, поставленная поверх каменной, называлась чуть странно на слух — заборолом. Ну да на Руси любят слова коверкать. Брёвна были не в три обхвата, так сантиметров по двадцать. Если их задача просто от стрел прикрывать, то нет в мире лучников и луков способных пробить два десятка сантиметров сырой древесины. Почему сырой? А их вчера и сегодня с утра поливали и поливали водой, и это несмотря на то, что вчера и без этого дождь этот горизонтальный половину дня замачивал Москву, для предотвращения будущих пожаров. Богородица решила помочь москвичам и защитить её от пожара. Цель полива заборола понятна. Поганые будут зажигательными стрелами пытаться укрепления подпалить.

Сверху обустроены козырьки, эдакая двускатная крыша. Она даже перекрывает верх заборола и для стрельбы из луков и арбалетов по атакующим есть прорубленные в брёвнах щели — бойницы. Для установки орудий прорубили дополнительные отверстия внизу защиты и прорубили криво-косо и чересчур широко, в результате дыры получились опасные для бомбардиров. Может стрела залететь.

— Фрол, вы не лезьте, когда не надо к пушкам. Стойте за стеной, только когда скажу вылазьте.

Татары появились под вечер двадцать четвёртого августа. Дождь, то начинал идти, то заканчивался, оставляя мелкую морось, и бочки с порохом, которые подняли наверх, были прикрыты дополнительно попонами. Их вскрыли уже и даже хотели торопыги зарядить орудия, но Касьян не дал. Если эти товарищи, которые нам вовсе не товарищи, не пойдут сегодня на штурм, то даже в стволе, куда вода попасть не должна, порох может отсыреть. Селитра из воздуха воду натянет. Благо влажность все сто процентов.

Напротив круглой угловой юго-восточной башни, с непонятным названием — Свиблова или Свиблова стрельница, берег Москвы-реки и порт речной. Порт большой чуть не на полкилометра в длину. Понятно, по современным меркам Москва — огромный город, и жителей надо кормить, одевать и развлекать, много нужно товара различного завозить. По левую руку от Коськиной позиции высится новенькая и на самом деле белая надвратная башня, которую обзывают «у Чешьковых ворот», что бы это не значило. На другом берегу с самого утра суетятся ордынцы. Кораблей нет, мостов в этом месте тоже, так эти товарищи рушат прибрежные постройки и вяжут плоты. Уже пару десятков построили и продолжают увеличивать эту свою флотилию. Ширина реки метров сорок — пятьдесят. Плюсом скат Боровицкого холма, так что метров под сто до татар. Можно спокойно из пушки жахнуть и посмотреть что получится, но Коська и сам не стреляет и Давыду Ворону передал, чтобы тот палить пока не вздумал. Если стрелять, то по плотным массам. Пусть переправятся и накопятся на правом берегу у подножия холма.

Начали переправу ордынцы после полудня. Дождь прекратился, не ясное небо с солнышком, но нормальный такой пасмурный летний день. Поплыли плоты дружно, сразу видно, что среди ордынцев есть специалисты, наверное, Тохтамыш в Казани набрал. Плотов сорок с десятком лестниц одновременно отплыли с того берега. Можно было бы и сейчас из Единорогов шмальнуть, но Коська решил, что нужно дать ордынцам высадиться. Вообще, стрелять не очень удобно на ну, пусть будет пятидесятиметровом склоне между рекой и каменной стеной поставлена стена из врытых в землю и заострённых брёвен. И эта вторая стена при обычном оружии помогла бы защитникам Кремля, лестницу ведь через неё нужно перетащить атакующим, и для этого часть нападающих должна оказаться между двух стен, где их будут чуть не в упор расстреливать стрельцы со стен. А вот пушкам эта стена мешала.

Ещё утром на совещании Коська предложил первую партию поганых всю пропустить в пространство между стенами и только потом жахнуть по ним из пушек. И желательно, чтобы и лестницы на эту сторону уже по максимуму перетащили. Боброк, не веривший в силу несколько пушечек, стал предлагать не мешкая стрелять, не давая перелезть через частокол, ведь до него стрелы уже добивают, и именно для этого забор там и построен.

— Поверь, Дмитрий Михайлович, так лучше будет.

Воевода пятидесятилетний вздохнул и помотал головой, с сочувствием на лекаря шестнадцатилетнего глядя. Как на внучка неразумного, что предлагает не на покос идти, сено для Зорьки заготавливать, а в прятки играть.

— А ежели прорвутся? Зачем робить это?

— Жути привить нужно поганым, — не сдавался парень.

— Лады. Токмо я сотню Михея к южной стене подгоню.

Боброк младший такими коровьими глазами на воеводу смотрел, мол, тятька, ну, дай побабахать, что умудрённый годами и опытом воин рукой махнул. Сотня Михея — это стратегический резерв. Специально в один отряд собрали по просьбе Касьяна лучших стрельцов из лука. Им же частично и трофейные составные луки достались, что Коська из партизанского рейда привёз. Сформировали эту сотню, чтобы дыры затыкать, ежели поганые где оборону прорвут. А раз обороной южной стены два молокососа рулят, то там резерв и понадобится.

Перебирались татаровья через частокол неуклюже. Пытались обстреливать вымершие молчаливые стены из луков, кричали, падали, поскальзываясь на мокрой глине. Извозились все, и наконец, перетащив через невысокую в целом деревянную стену лестницы, приготовились к решительной атаке. Ещё у них ров ведь впереди. Он не заполнен водой, просто трёхметровой примерно глубины и пятиметровой ширины ров, но его же преодолеть надо. Не простая задача. Нужно бы небольшие лестницы при себе иметь, но их у атакующих нет. Да этим уже и не пригодятся. Этим ничего уже не пригодится.

— Триста тридцать три!

Событие шестьдесят седьмое

Оба 6-ти фунтовых Единорога, 12-ти фунтовый монстр и кулеврина заряжены крупной картечью. Порублены собранные со всех кузниц Москвы и Подмосковья старые подковы, гвозди и прочая мелочь. Это дорогие выстрелы. Не зря через двести даже лет Царь-пушку будут лить, чтобы стрелять каменным дробом. Камень в тысячу раз дешевле железа и в десять тысяч раз дешевле свинца. Рядом с орудиями лежат каменные ядра. Выточить идеально круглое ядро невозможно и диаметр этих шаров на сантиметр меньше калибра единорогов. И чтобы можно было этими ядрами пальнуть они обмотаны плотно пеньковой верёвкой. Нет никаких чугунных ядер. Нету ещё чугуна. Не хватает температуры в домнице, чтобы жидкий металл получить. И не хватает много больше двух сотен градусов, даже три сотни можно считать. Века ещё до чугуна.

Бабах. Бабах. Все четыре орудия выстрелили почти одновременно и тут же грохнули Единороги Давыда Ворона и те, что с обеих сторон надвратной квадратной башни «у Чешьковых ворот».

Грохот от Беклемишевской круглой башни донёсся спустя всего несколько секунд и с учётом того, что звуку нужно было туда-сюда ещё добираться, то понятно, что Давыд стоял с факелом прямо у запального отверстия и ждал сигнала от Коськи. Сигнал простой — выстрел.

— Заряжай!

Пушки на лафетах отъехали на полтора примерно метра назад, дальше канаты-амортизаторы не пустили. Теперь, зато, удобно заряжать, не нужно под татарские стрелы подставляться. Бомбардиры смоченными в уксусе банниками прошлись внутри ствола чуть охлаждая ствол и гася возможные остатки от шёлковых мешочков, в которые порох загружен. Картузы? Ну, картузы, так картузы.

Касьян глянул вниз в бойницу. Бежали татары кучно, на участке перед ним было человек сто. Две пушки калибра меньше ста миллиметров выпустили по супостату «Картечь дальнюю» весом десять фунтов или чуть больше четырёх килограмм. Это 40 пуль или кусков железа. 12-ти фунтовый Единорог с калибром сто двадцать миллиметров выдавал по ворогу шесть кило или пятнадцать фунтов кусочков железа — 60 пуль. И горстью обрезков гвоздей бахнула кулеврина.