Я разложил инструмент и посмотрел на охотника.
— У меня все готово, — сказал я.
— Сейчас, — Люстерхоф взял жбан с выпивкой у подошедшей наемницы. — Прежде чем ты начнешь… Биргит, выйди, мне с лекарем поговорить надо!
— Да, командир, — отчеканила наемница и вышла в сени.
— Исполнительная дама, — сказал я.
— Она молодец. И любит меня, я знаю. — Люстерхоф сделал большой глоток из жбана, заперхал, закашлялся. Я похлопал его по спине. — Если останусь жив, женюсь на ней.
— Останешься и женишься. Ты мне что-то рассказать хотел?
— Да, — Люстерхоф сделал еще один глоток. — Новость я слышал. В Звездном Ордене новое начальство. Король отстранил Валленхорста, поставил на его место твоего приятеля Лёца, а за Лёцем стоит еще кто-то.
— Разве король может отстранить орденского гроссмейстера?
— Может. Король будто взбесился. Только и говорит, что о походе на Саратхан.
— Это точная информация?
— Перед этим несчастным походом на Пустоши у Бриша в замке побывал человек Валленхорста и привез грамоту от гроссмейстера. Валленхорст ищет союзников.
— Я сам с ним разговаривал.
— И что? — Люстерхоф был удивлен.
— Я еще не решил.
— Кириэль, не хочу накаркать, но грядет что-то страшное. Орден сорвался с цепи. Валленхорст был зверем, но маги еще хуже, особенно эта сволочь Лёц.
— Так и мы не пальцем деланы. Ты готов?
— Да, — Люстерхоф припал к жбану и начал глотать сивуху жадно, большими глотками. Слабость и алкоголь быстро вырубили его, жбан упал на пол и покатился мне под ноги.
Посмотрев на дверь, я приставил посох Алиль к кровати так, чтобы он золотым концом касался тела охотника и смоченной в горячей воде тряпкой начал стирать грязь, кровь и гной с его ноги.
Глава седьмая
В таверне «Веселый менестрель» меня встретило тяжелое изумленное молчание. Аллейн, трактирщик и прочие уставились на меня, как на выходца с того света, и я их понял. Ни слова не говоря, я подошел к трактирщику и спросил пуншу.
— Все в порядке, — сказал я Аллейну и позвенел кошельком с золотыми монетами, полученными от Биргит. — Спите спокойно, жители Багдада.
— Ты вылечил их командира? — Аллейн, казалось, не поверил своим ушам.
— Еще нет, но он поправится. И вам больше ничто не грозит, — я принял у трактирщика кружку, с наслаждением сделал глоток.
Тут в корчму вошла Уитанни, грациозно прошла мимо сидевших крестьян, приблизилась ко мне и взяла под руку. Я отчетливо услышал, как кто-то из глазевших на нас мужиков тихонько выдохнул: «Колдун!»
— Ты не бойся, Аллейн, я долго в вашей общине не задержусь, — сказал я самым снисходительным тоном. — Отдохну денек, и пойду дальше.
Я так понял, именно это староста и мечтал от меня услышать. Видимо, масштабы моей личности очень сильно его напрягали. Обижаться на неблагодарных жителей Айи было бы смешно и глупо: они заботятся о своей выгоде, и это по-человечески понятно. А я сделал доброе дело. Попутно заработал пятнадцать риэлей, которые лишними не будут. Люстерхоф поправится и будет бить вальгардцев, одноглазая Биргит останется с любимым мужчиной. И хоть в исцелении Люстерхофа нет моей прямой заслуги, все равно приятно.
— Возьми за жилье, еду и выпивку, — я подал трактирщику золотую монету, и надо было видеть, как он выхватил ее у меня из пальцев! — Сдачу не забудь.
Трактирщик выдал мне горсть медяков, и я ссыпал их в кошель. Допил пунш и пошел в свою комнату. Уитанни последовала за мной.
— Слеа? — сказал я ей в комнате, приложив сложенные ковшиком руки к щеке и глазами показав на кровать.
— Аи? — Уитанни сначала не поняла, потом по-детски открыто улыбнулась. — Най, ллеу слеан друарр ей Уитанни ар-кинн ллеу саррар.
— Мальчики поспят, а девочки покараулят, так? — Я подмигнул моей кисе. — Знаешь, я и впрямь устал. Верно говорят, что у врачей адски тяжелая работа. Извини, посплю, что-то меня морит.
Уитанни кивнула, сбросила с головы капюшон и села на табурет. Я поставил посох в угол, не раздеваясь, растянулся на жестком лежаке, закинул руки за голову — и отключился. Сколько я проспал, не знаю, но только, проснувшись, увидел, что Уитанни продолжает сидеть на табурете, даже позы не сменив. Впрочем, заметив, что я проснулся, она заулыбалась.
— Ллеу буанн, — сказала она.
— Ага. — Я сел на лежаке, помотал головой. — И чем бы нам с тобой заняться, киса?
Уитанни пожала плечиками. Я потянулся, повертел головой, пощелкал костяшками пальцев. Сонная слабость проходила, и я чувствовал себя вполне отдохнувшим.
— Магическая зарядка, — сказал я девушке и, встав в позу теннисиста, скастовал на себя сначала руну «Джель» (получилось неплохо, начертанная мной руна просто засияла в полумраке комнатки!), а потом и руну «Тэль».
— Фрррр! — испугалась Уитанни, вскочив с табурета и сверкая глазищами. Я засмеялся.
— Ты меня видишь, видишь, я знаю! — сказал я ей. — Но все равно классно, правда?
— Ллеу даньярр! — удивленно воскликнула гаттьена. — Грарр-а-мьяр а ллеу, виар Даэг ньем балак?
— Точно, солнышко, это Даэг меня научил.
— Най сарат ллеу! — простонала Уитанни, мотая головой.
Я понял ее. Ей очень не понравилось, что я стал невидимым. Это ее испугало. Я шагнул к бревенчатой стене, вытянул руку, и был поражен тем, как легко, не ощущая никакого препятствия, моя кисть и предплечье прошли сквозь толстые бревна. Потрясное чувство, чумовое заклинание.
Уже знакомое покалывание в теле дало понять, что действие Запечатывания заканчивается. Я посмотрел на свои ноги: едва заметные полупрозрачные их очертания начали темнеть, обретать материальность. Уитанни облегченно вздохнула.
— Здорово, да? — спросил я ее. — А главное, у меня все быстро и легко получилось. А если еще настой лигрох выпить? Тогда, наверное, и ты меня не увидишь.
Уитанни не ответила. Видимо, все еще была под впечатлением. Я решил ее больше не пугать. Да и подзакусить было самое время.
На этот раз нас обслуживал не трактирщик, а его жена, полная, некрасивая женщина со злым лицом и большой неаппетитной бородавкой на носу. Тем не менее, куриный суп с клецками был великолепен, а главное — в разговоре с женщиной я узнал, что сегодня пятница, а значит, есть повод прогуляться до старой сыроварни и сделать то, ради чего я, собственно, и тащился в Айи.
Вечер был морозный, в воздухе искрилась ледяная пыль, снег звонко скрипел под подошвами сапог. Полная луна вышла из-за холмов, черное зимнее небо над головой сияло россыпями звезд, обещая ясную морозную ночь. Идти пришлось довольно долго. Старая сыроварня находилась на восточной окраине Айи, у дороги, которая вела в Блиболах — это сообщал торчащий из сугроба дорожный указатель. Сама дорога была засыпана снегом так, что ни пройти, ни проехать.
Так или иначе, до старой сыроварни я добрался и встал во дворе, прислонившись спиной к бревенчатой стене и ожидая, что будет дальше.
— Вирра? — шепнула мне Уитанни.
— Да, подождем немного, — я достал из сумки фляжку с эльфийским самогоном, сделал пару глотков, и сразу стало теплее. Протянул фляжку гаттьене, но киса только фыркнула.
— Интересная ты девушка, — сказал я. — Ходишь почти голая, в одном плаще, и никакой мороз тебе нипочем.
— Ллеу мрранир уинн, — Уитанни красноречиво постучала себя пальцем по лбу.
— Ну, уж какой есть, — ответил я добродушно. — Но ты ведь и такого любишь, верно?
Она фыркнула. Я сделал еще глоток, наслаждаясь теплом и чувством легкого опьянения, и было непонятно, от чего я пьянею больше — от самогона, или же от этого чудесного, кристально-хрустящего, первозданного воздуха, которым в моем мире можно подышать, наверное, только где-нибудь в Гималаях. Эх, сейчас бы на лыжи, да пару кругов вокруг этого городка, по целине, под звездами!
Что бы со мной ни случилось дальше, но если останусь жив и вернусь в свой мир — сто пудов брошу курить…