Постепенно формальности ослабевают, и разговор сползает к тому, ради чего, собственно, все и собрались.

— Ну, ты нас, граф, своей историей в Салдорине прямо вдохновил, — говорит со смешком один из ротных, крутя в пальцах бокал. — Мы думали, такой цирк только в газетах бывает, а оказалось, у нас тут такие артисты служат.

— Ага, — подхватывает командир разведвзвода, — вот так: прыгнул, пострелял, утащил, вернулся, все в стойке, король доволен, мы аплодируем. Красота. А потом кому–то из нас доведётся отрабатывать по этим документам, только уже по колено в болоте и с верхом включенной артиллерией.

Ардор улыбается.

— Видите, какая польза от моей дурости. У вас будет план, а не импровизация и не стёртая десятками поколений штабных карта, а свежак, только что от гилларского генштаба.

Офицеры рассмеялись, а капитан кивнул, признавая правоту Ардора. Да и если честно все завидовали выучке и удаче молодого офицера.

Но здесь в офицерском клубе идея «Северной лисицы» обрастала не только стрелками, но и взаимным пониманием. Это важно. Невозможно жить словно ты один на необитаемом острове. Поддержка боевых друзей подчас работает сильнее чем любые духоподъёмные речи и киноролики.

А утром началась настоящая работа.

Пока в крепости обеспеченцы всё ещё разгребали бардак, открывая и вычищая давно опечатанные помещения и сортировали барахло поднятое со складов, или лихорадочно заказывали новое, Ардор с картой и пачкой документов из Салдорина расписывал графики маршруты, засады, секреты и минные постановки. Рядом, почти плечо в плечо, трое ротных и капитан разведки. На столе — не только карта, но и куча крышечек от взрывателей ракет НУРС, с приклеенными бумажками: склад, переход, «ослик» «бегунок» «стая», и прочая живность местной фауны.

— Вот это, — говорит Ардор, ведя пальцем по линии, их маршрут, который они считают самым безопасным. Тут, тут и тут, в промоинах на берегу реки, временные склады. Вот из этих мест они в прошлом месяце пытались прорваться к нам.

Ротные смотрят и порой узнают знакомые названия. Кто–то подрывался на тропах, там пару раз ловили и добивали нарушителей, в этом овраге люди как–то устроили засаду, а вон та рощица, казалось, вообще ничем не примечательна, а теперь оказалось, что под ней лежит нычка на несколько тонн товара.

Капитан разведки, до этого сидевший молча, слегка подаётся вперёд.

— Вот здесь, показывает он, мы ещё не были. — По всем признакам, они здесь либо только готовят точку, либо уже пользуются. Надо будет выставить там глаза.

Глаза в их словаре значит скрытый наблюдательный пост. Два человека, ящик консервов, канистра с водой, оптика и радиостанция.

Пока наверху крутятся карты, внизу, в казармах, начинается более примитивный, но не менее важный процесс. Несколько скотский, но без которого никак.

Люди из разных рот неизбежно сталкиваются в узких коридорах, курилках, очередях за кашей. Кто–то косится на нашивки, кто–то отмечает шрамы, кто–то пытается пошутить:

— Чё, графята, говорят, у вас там внизу свободная зона развлечений? Делитесь по–братски.

Внизу это значит подвал одной из казарм, где местный технический взвод, за деньги Ардора соорудил себе неофициальный клуб отдыха. Несколько диванов, дальногляд на стене, тяжёлая музыкальная установка и временами разбитные девицы.

— Можете сами собрать такую же, кивает на шутника один из местных сержантов. — Из своих материалов с помощью своих рук. Девок тоже сами ищите. Я тебе даже совет дам. Не бери из портовых. Разоришься на целителе.

Некоторое количество желающих проверить местных на слабость получают первый урок очень быстро. Один особо бодрый сержант из прибывших, решив, что лучший способ заявить о себе это дать по шее самому известному в крепости бугаю, через две минуты лежит в душевой с носом, превратившимся в массу, не поддающуюся описанию цензурными словами. История быстро обрастает подробностями и мигрирует вверх, к ротному.

Ардор слушает доклад старшины, выдыхает и отдаёт приказ.

— Ночные бои отменяем, утренние тоже. Кто ещё решит мериться достоинством не по врагу — пойдёт мериться с доктором. За свой счёт.

После этого желающих подраться становится ощутимо меньше. Кто не боится сломать челюсть, боится счёта от военного врача и угрозы отправки в тыл на перевоспитание.

Весь этот цикл — от прибытия до первых серьёзных разговоров и мордобоя — занял всего двое суток. На третьи сутки в крепости уже сформировалось ощущение, что нового командира «Северной лисицы» не только официально назначили, но и фактически приняли. Не потому, что он граф и герой газет. А потому что он умудрился объяснить простые вещи простым языком:

— Смотрите, парни. Вон там, за стеной, скоро попытаются прорваться серьёзные люди. Не сопляки с мешками, а кадровые. Если выстоим, может быть, война случится не завтра. Если провалим — дальше всё полетит по наклонной и очень быстро.

Первый прибыток от разведданных получили парни из разведки. Выходили на дело почти буднично, но в воздухе висело напряжение — густое, как перед грозой. Взводный шёл, стиснув челюсти, бойцы молчали больше обычного. Никто не балагурил и все понимали, что вражеский спецназ изображавший из себя наркокурьеров будет биться отчаянно и сегодня всё будет по-взрослому.

В результате прихватили сразу два микрокаравана, да ещё и распотрошили крупный перевалочный склад. Караваны остановили чисто — пара коротких очередей по колёсам, один срезанный шустряк на трайке и никто никуда не едет. Один лежит, двое показывают небу ладошки. Склад взяли чуть грязнее: пришлось долбить по воротам из гранатомёта, под резкий рык командира: «Не дайте уйти крысам!»

Пахло гарью, чуть подпаленной тканью и холодным страхом пленных. Один из пленных так трясся, что не мог достать документы — пальцы не слушались. Разведчики работали без суеты, уверенно, со спокойным профессионализмом, пугающим сильнее всего. Словно не в первый раз шли тяжёлыми сапогами по лаковым туфлям уважаемых людей.

Всё захваченное ушло за пять миллионов золотых. Пять миллионов — сухая цифра в отчёте, но на деле — целые города не получили свой «товар» и длинные цепочки жадных рук остались пустыми.

Срочно вызванные представители минфина и Алхимической коллегии примчались в крепость так, словно их гнали кнутами. Ещё в дверях переваливали с ноги на ногу, поправляли сюртуки, вытирали вспотевшие ладони о рукава.

Документы оформили быстро — перья торопливо царапали бумагу, печати едва не смазываясь хлопали по плотным листам. Люди, привыкшие считать чужие деньги, вертели в руках аккредитивы и описи, поджимали губы, когда слышали: «конфискация в пользу короны». На их глазах деньги текли мимо них — в карман армии, и это безмерно раздражало.

Отбыли, ещё не понимая, что кое-кому из них придётся сюда переселиться на некоторое время, чтобы не мотаться над Пустошами туда–сюда по каждому подобному случаю. Жизнь только начала менять привычный ритм, а они, закончив дело, уже думали, как бы успеть на вечерний воздухолёт до столицы.

Следом отличилась родная для Ардора четвёртая. Его рота. Его люди.

Они вскрыли, словно ножом, весь маршрут от конца, в маленьком городке Салдин, до приграничного села на территории Гиллара. Работали жёстко и методично, по всему пути вытаскивая на свет оружие, товары в полевых складах, людей и технику. Для местных это выглядело словно нашествие саранчи. Для штаба — образцовой зачисткой.

Улов получился чуть меньшим по цене, но куда более важным по размеру. Там, где первый «урожай» можно было пересчитать по ведомостям, тут абсолютно всё, что взяли с маршрута, пришлось забивать в три грузовых контейнера. Стальные короба стонали, когда их грузили под завязку, а бойцы хозвзвода и местные складские смотрели на всё это глазами раненых животных.

От внезапности такой «раздачи» наркокурьеры решили рассчитаться с егерями по-своему. Где-то там, в тылу, кто-то стучал кулаком по столу: «Эти в зелёном берете решили, что им всё можно? Ну так давайте-ка напомним им, что и мы можем играть жёстко».