Комбатами обычно становились наиболее опытные командиры рот и всех конечно интересовало как это справится с задачей совсем молодой ещё старлей. Одно дело геройствовать лично, а совсем другое — заставить столовую точно соблюдать нормы выхода мяса.

И Ардор не подвёл ожиданий, в первый же день сев обедать вместе со своими людьми за солдатский стол, и попробовав ложку супа, тут же вызвал военную полицию, и командира первого полка.

Скандал внезапно вышел достаточно громким, потому как в деле разворовывания пайков участвовал свеженазначенный начальник продуктового снабжения, сразу поехавший осваивать тюремные правила в гарнизонный следственный изолятор.

— Резковато начали, господин старший лейтенант. — С кривоватой ухмылкой попенял Ардору заместитель командира полка подполковник Сардор, вечером в бригадном Офицерском Собрании. — У снабженцев длинные руки и отличная память.

— Но это же прекрасно. — Ардор широко улыбнулся. — Длинные руки, значит будет что рубить, а память им пригодится чтобы вспоминать куда это у них руки подевались. — И уже серьёзно добавил. — Если мы, командиры не сумеем защитить наших парней дав им всё что положено, и даже чуть сверху, нам всем грош цена в базарный день.

— А я поддержу, вас. — Заместитель командира бригады по материально-техническому обеспечению, бригадный генерал Тальво, стоявший у стойки, махнул рюмку сатальского бренди, и крякнув, закусил ломтиком сыра. — От нас, господа, ждут не только сверкания эполет и прохода торжественным строем у трибун, но и высочайшей боевой эффективности на поле боя. Один егерь обходится короне как три — четыре пехотинца, а если учесть, что отбирают к нам весьма толковых парней, то и ещё дороже. И как ни странно это звучит, но не только выполнение боевых задач, но и сбережение людей, должно стать нашим главным принципом. А какое тут сбережение, когда солдат, простите недокормлен? Нормы питания не с потолка берутся. Граф, я уверен, мог просто своей властью докладывать своим людям в рацион за свой счёт, и всё было бы чинно и тихо. Но, вот. Пошёл на скандал, чему я лично очень рад. Это значит, что мы не ошиблись, назначая совсем молодого офицера на такую ответственную должность.

Умному достаточно, и информация о словах одного из командиров бригады, разлетелась по офицерским компаниям быстрее огня, а следом интенданты сразу почувствовали «новый подход» к делу. То, что ранее подмахивалось не глядя, теперь пересчитывалось и принималось по факту и порой вспыхивали громкие скандалы, когда со складов Корпуса пытались впарить старое, негодное или вообще расписаться за несуществующее.

Тихая война внутри снабженцев Корпуса, между теми, кто работал честно и теми, кто пощипывал от общего пирога, относительно бескровно завершилась победой «честной» фракции, что конечно не могло полностью уничтожить воровство, но свело его к разумным пределам.

Да, разумеется любая проверка батальона Ардора теперь будет пристрастной, но имея в активе доходы в размере десяти — двадцати миллионов годовых, можно о таких мелочах не беспокоится. В этом и состоял главный секрет вороватых снабженцев — держать офицеров на поводке финансовых трудностей. Молчи а то хуже будет. А как можно сделать хуже графу с сотнями миллионов на счету? Ну попробуй, и получи толпу злых адвокатов, и огромную гору проблем. И все покровители принимавшие подарки и подношения сразу растворятся в тумане, и за всё придётся отвечать собственной задницей.

И поэтому армейские крысы, просто вычеркнули Отдельную Бригаду из списка доходных «коров» на чём все и успокоились, пообещав себе непременно это всё припомнить. Когда-нибудь. Потом.

Несмотря на то, что Ардору по результатам соревнований полагался внеочередной отпуск, он, естественно, никуда не поехал. Само слово «отпуск» в его текущем состоянии воспринималось примерно, как предложение полежать в гамаке посреди артиллерийского полигона. Звучит странно и сильно отдаёт хроническим кретинизмом. Да и оставлять только что собранный батальон без присмотра ему казалось затеей настолько же мудрой, как поручить стае голодных шакалов охрану колбасного склада в надежде на их природную сознательность.

Поэтому свой заслуженный отдых он аккуратно отправил туда же, куда обычно отправлял все прочие приятные, но несвоевременные мысли, и занялся делом. Командиров бывшей четвёртой, а ныне первой роты батальона он придержал, отпуская на внеплановый отдых по одному, строго дозированно, словно дорогие снаряды для очень долгой войны. Солдаты, впрочем, убывали в отпуска свободно, без таких изысков, потому что рядовой состав — это, конечно, тоже важнейшая часть боевой машины, но, если у тебя одновременно исчезают все толковые командиры, машина начинает работать в крайне творческом режиме, а Ардор творчество в армии любил примерно так же, как зубную боль и внезапные визиты контрразведки.

Кроме того, всем в роте начислили призовые баллы боевой эффективности и денежные премии. Деньги, как известно, не делают человека счастливым, но весьма заметно улучшают настроение даже у самого мрачного егеря, особенно если тот за последние месяцы привык получать в основном приказы, пыль, усталость и новые поводы стрелять в людей. Поэтому самочувствие у личного состава заметно поднялось. Кто-то уже прикидывал, сколько именно можно будет пропить, кто-то, что купить домой, а кто-то, будучи человеком практичным, просто кивнул и мысленно записал в графу «окупаемость службы растёт».

Вторая рота подобралась хорошая. В основном из ветеранов, послуживших, нюхнувших не только пороха, но и всей той прелести, которая идёт к нему бесплатным приложением: грязи, недосыпа, потерь и внезапных решений начальства. Люди там собрались в массе своей битые жизнью, чужими кулаками и собственным опытом, а потому спокойные, цепкие и неприятные для противника. Такие не бегут, когда надо стрелять, не суетятся, когда надо думать, и не задают глупых вопросов, когда уже всё понятно и пора рыть окоп.

А вот третья рота вышла совсем иного сорта — зелёные новобранцы, только-только из учебного центра. Свежие, звонкие, с ураганом в башке, горой амбиций и таким количеством детских комплексов, что при желании из этого добра можно было бы построить отдельный укрепрайон. Каждый второй ещё пытался выглядеть страшнее, чем он есть, каждый третий носил на лице выражение человека, лично собирающегося в ближайший вторник спасти королевство, а каждый четвёртый, наоборот, старательно делал вид, что вообще ничего не боится, хотя по глазам читалось: пугает его буквально всё, включая собственную тень и резкий голос старшего сержанта.

Но в подразделении, состоящем на две трети из опытных и послуживших бойцов, у них не оставалось ни малейшего шанса испортить статистику правонарушений. Старые кадры, как тяжёлые камни в бурной воде, быстро направили молодую пену в правильное русло. Конечно, некоторый пресс по отношению к молодым офицеры и сержанты устроили, но без этого вовсе никак. Армия — не пансион благородных девиц и не кружок художественного свиста. Если вчерашнему мальчику не объяснить быстро, жёстко и доходчиво, где заканчивается личная дурь и начинается дисциплина, потом объяснять это будет уже война. А у войны, как известно, педагогические методы довольно однообразные и крайне не располагающие к дальнейшему развитию личности.

Поэтому молодых мяли. Не ломали, а именно мяли, как тесто для хорошей выпечки. Где окриком, где насмешкой, где учебной тревогой в такую рань, что солнце ещё само не определилось, стоит ему вставать или лучше извиниться и полежать. Случалось показательно гоняли за ослабленный ремень, нечищеное оружие, болтовню в строю и за выражение лица, слишком отчётливо намекавшее на то, что человек всё ещё считает себя центром вселенной. Через пару недель большая часть молодняка уже поняла простую истину, что вселенная в армии имеет другое устройство, и в её центре, как правило, сидит очень злой старшина с отличной памятью и богатым набором мер воздействия.