Недорезанные передовой группой точки противовоздушной обороны — зенитные установки, поспешно воткнутые на краях лагеря, ещё пытались поднять стволы к небу, но каждый, кто только начинал шевелиться, тут же получал пулю от снайпера. Пули входили в головы расчётов ещё до того, как те успевали понять, откуда по ним работают.

Когда отработал первый круг и транспорты повернули на обратный курс, над лагерем стояла каша из дыма, рваных полотнищ, ошмётков дерева и обрывков людей. Крики уже становились не голосами, а фоном.

А в циркуляцию вошли вторые номера — те, что несли в грузовых отсеках напалмовые бомбы.

И вот тогда всем Призракам стало действительно плохо.

Двухсотлитровая бочка, с ударным взрывателем, разбиваясь об землю, расплёскивала содержимое по большой площади. Состав, вспыхивая прямо в воздухе, превращался в вязкую, тяжелую, липкую огненную жижу. Она падала вниз огненным дождём, прилипая за всё, к чему прикасалась. Брезент, металл, дерево, плоть одинаково хорошо горели подожжённые алхимическим огнём.

Там, где ещё оставались живые, напалм уничтожал остатки организованности. Люди метались, пытаясь сбить с себя липкое пламя, катались по земле, вгрызались пальцами в мокрую глину, но огонь держался, жрал воздух и тех, на ком горел. Крики стали другими — не «вон там», не команды, не ругань. Сплошной, тянущийся к небу вой где можно было услышать «А нас за что?».

Кому-то удалось добежать до стоянки машин. Кто-то попытался завести двигатель. Но подгруппы зачистки продолжали кровавую жатву, и топливные баки полыхали, разрываясь, как гроздья. Некоторые сорвались в лес, но и туда летели меткие, злые пули.

С высоты Алидора всё это выглядело как ад, нарисованный художником, слишком хорошо знающим реальную войну. Никакого театра. Просто планомерное уничтожение.

Пока воздухолёты выжигали все полторы тысячи личного состава полка, специально обученные парни под шум и гарь, обходя пылающие палатки, вышли к стоянке летающих машин.

Там было удивительно тихо. Лес глушил звуки, и сюда пока не долетел ни один напалмовый цветок. Огромные машины стояли, как тёмные киты в бухте. У каждого — по двое-трое пилотов, техников, дежурных. Кто–то уже старался завести двигатели, кто–то прислушивался к далёкому гулу, не понимая, что происходит.

И никто не ожидал, что из темноты выйдут егеря.

Парни из Восьмого работали без единого выстрела. Подошли, как тень. Сначала — ножи. Тихие, короткие вздохи, приглушённые хрипы. Там, где не было возможности — приклады к голове, удары по шее, быстрый «выключатель». Те, кто пытался поднять тревогу, успевали вдохнуть, но не успевали выдохнуть.

Через несколько минут гилларцы на небольшом аэродроме закончились, а в плен взяли только балларийских пилотов и техников.

Потом свои же поднялись по трапам. Знакомые с техникой, они щёлкали тумблерами, запускали системы, словно делали это всю жизнь. Огромные машины оживали, гудели двигателями, поднимали под собой поток ветра, срывая остатки листвы.

Загрузившись сами — оружие, люди, ящики с трофеями — и погрузив на борт свои трайки и багги, они почти синхронно оторвали Гирголы от земли, и полетели в сторону крепости.

Ночью, сквозь дождь, над Пустошами шла странная эскадрилья: свои Алидоры и чужие, но уже бывшие машины Призраков, а где–то там, сзади, смрадным чадом догорал лагерь, где ещё вчера пили, смеялись и рассказывали, как «разложили три машины егерей».

Теперь все они закончились. И рассказы, и рассказчики.

Налёт произошёл в шесть вечера, а в восемь, когда один из вернувшихся патрулей обнаружил на месте расположения полка месиво из останков, грязи и крови, и смог доложить по команде, король Гиллара потребовал прямой связи с королём Логрисом и в ультимативной форме потребовал выдать ему для суда всех причастных к бойне. Он так и назвал уничтожение полка «Ночные Призраки» бойней.

Пока дежурные офицеры, бледные как мел, лихорадочно организовывали связь по защищённому каналу, король Гиллара Дунгос Третий ходил по залу, словно запертый в клетке хищник. На кованых перилах балкона сжимались побелевшие костяшки пальцев; тяжёлый королевский перстень то и дело глухо стукал о бронестекло обзорного окна. Внизу, под дворцовой террасой, мерцали огни столицы, но сегодня этот привычно-умиротворяющий пейзаж только раздражал.

— Ночные Призраки… — выдохнул он почти шёпотом, вновь и вновь возвращаясь к фотографии, где чёрное выжженное поле зияло на месте полевого расположения полка. — Гвардейцы… — Сухие, рубленные фразы застревали в горле. В зале уже никто не пытался делать вид, что не слышит.

Когда, наконец, загудел сигнал готовности связи с Шаргалой, Дунгос даже не сел, а рухнул в кресло, щёлкнули шифраторы и воздух словно стал плотней.

— Соединяйте. Без протокола, — бросил он.

Изображение выстроилось рывком: тяжёлое кресло, глухие тени, мягкий тёплый свет — и в нём, развалившись, словно у себя в охотничьем доме, король Логрис. Не в парадном мундире, а в домашнем кителе с орденской планкой, ворот расстёгнут, в руке высокий бокал. Он даже не удосужился встать.

— Дорогой коллега… — начал он с той самой вкрадчивой, чуть насмешливой интонацией, от которой у многих министров Гиллара холодком пробегало по спине. — Что-то случилось?

Довольный, словно кот, умявший литр сметаны, король Шаргала сидел в глубоком кресле, смотря, на экране дальногляда как Алидоры утюжат расположение гилларского полка. За его спиной чуть в стороне светился ещё один экран, где без звука, шёл тот же самый видеоряд. Вспышки, огненные шлейфы ракет, вспухающие купола разрывов.

— Не могу сказать, что рад вас видеть. — Дунгос говорил негромко и вроде как спокойно, но сдерживался из последних сил. — Пока не установленные нами, ваши люди, устроили чудовищную бойню уничтожив личный состав гвардейского полка Ночные призраки, выдвинутого к границе для учений. Я категорически требую создания объединённой следственной группы и придания публичному суду всех причастных и расстрела.

— О как! — Логрис покачал головой. — Но я и понятия не имею, что там у вас на территории творится, — с ленивой улыбкой продолжил Логрис, даже не потрудившись спрятать взгляд в сторону записи боевой операции. — И знать не желаю.

Он сделал маленький глоток, смакуя тонкий букет, и только потом удостоил собеседника прямым взглядом.

— И, кстати, может быть, вам самому заняться дисциплиной среди ваших гвардейцев? — в голосе появилась сталь, но не для того, чтобы объясняться, а чтобы уколоть. — Игры с огнём не приведут Гиллар ни к чему хорошему. Надеюсь, судьба ваших Призраков послужит примером для всего Гиллара, и вы наконец‑то прекратите играть со спичками?

На другом конце линии король побелел до синевы. Штабные офицеры и придворные, выстроившиеся за его спиной, застыли, не смея ни шелохнуться.

— Ты… — сорвалось с губ Гиллара, но дальше голос его перешёл в шипение, и микрофоны, к счастью техников, просто не успели подстроиться под громкость ругательств.

Логрис чуть приподнял бровь, словно прислушиваясь к чему‑то несущественному, а затем, не дожидаясь ответа, коротко хмыкнул:

— Всего хорошего, коллега. Желаю вам и всему народу вашей страны отличного настроения и оптимизма.

Офицер связи точно уловов момент разорвал связь, и динамик негромко щёлкнул, словно отбрасывая надоедливую мошку. Король повернулся в сторону начальника генштаба, только что принёсшего плёнку с записью зачистки батальоном целого полка и захвате десятка боевых машин Балларии с их же пилотами.

В комнате повисла плотная, тёплая тишина — та самая, насыщенная адреналином, потом и табачным дымом, какая случается только после выигранной партии. На боковом экране закончился последний фрагмент записи. Обугленный остов бронированой машины, перевёрнутый на бок грузовик, искорёженные корпуса машин и сплошной ковёр из мёртвых тел.

— Информацию проверили? — лениво поинтересовался Логрис, уже зная ответ.