Епископ Суонсбриджский присел рядом с Джеймсом на ступени. Они сидели плечо к плечу. Наконец Найджел пробормотал:

— Я знаю, через что вам пришлось пройти. — Он замолчал, затем продолжил: — Я так сожалею. — И добавил: — Но вы же знаете, что Филипп прав. Вы не можете уйти к ней. Вы нужны нам, Джеймс.

Джеймс наклонил голову, он сидел со скрещенными на груди руками, потирая ладонями плечи.

Найджел продолжил рассудительным тоном человека, для которого утешение является профессиональной обязанностью:

— Вы видите, какие неприятности доставил нам Филипп, и мы рассчитываем на вас. Не отказывайтесь. Вы нужны нам со своей безукоризненной репутацией, с вашим надежным характером. Вы не можете позволить себе запачкаться или даже бросить тень на свое имя, не только сейчас, когда мы переживаем тяжелые времена... — Он замолчал, ожидая, пока Джеймс поднимет глаза и посмотрит на него. — Вы не можете уйти к ней. Вы больше не можете позволить себе эту связь.

Николь ждала, но Джеймс не пришел в ту ночь, как обещал. Она блуждала по дому, как чужая. По своему дому. Но он еще не был ее. Это был дом, предназначенный для семьи, богатой английской пары с детьми, друзьями, которая приглашает гостей со всей округи.

Он ей понравился. Она как бы ощутила присутствие хозяйки дома, когда прикоснулась к большой деревянной раме с натянутым на ней гобеленом ручной работы. Николь растерялась, обнаружив позади корзины с принадлежностями для ткачества маленькую прялку. Она осмотрела письменный стол, где нашла бумагу, и сделала несколько набросков этого предмета.

Прялки ушли в прошлое после того, как изобрели прядильные машины, которые делают нити в сотни раз прочнее и быстрее. Тем не менее Николь взяла ее в руки до суеверия аккуратно, чтобы не прикоснуться к веретену. «Интересно, — подумала она, — посмеялся бы надо мной Джеймс?»

Веретено не выглядело устрашающе или опасно. Оно было тупым, деревянным. Николь никак не могла представить, как кто-то мог уколоть им палец.

Джеймс все не возвращался и не присылал никакой записки. Николь заснула со своими

рисунками на коленях. Это были рисунки не только прялки, но и выглядевшего хрупким письменного стола с изящными ящиками, полными конвертов из тонкого пергамента, открыток с уведомлениями, пахнущей розами бумаги.

Когда на следующий день снова появился агент с необходимыми бумагами на аренду, она отсрочила подписание документов. Ее «мужа» срочно вызвали по делам. Затем Николь попросила его отвезти ее обратно в Кембридж. Она оставила записку на двери дома.

«Дорогой, я уехала обратно в Кембридж. Я буду в пансионе. Надеюсь, у тебя все в порядке. Приходи скорее».

Но Джеймс не появился.

На следующий день Николь приехала на геологический факультет. Там она собиралась разузнать, читает ли доктор Стокер лекции; ей хотелось просто увидеть его, стоя в глубине холла, убедиться, что он цел и невредим. Вместо этого Николь случайно подслушала разговор секретаря с каким-то служащим, проходившим мимо:

— Доктор Стокер будет пить чай в кабинете вице президента или в профессорской в управлении, как это делал прежний вице-президент?

Что ж, он сделал это. Бог с ним. Николь остановилась, чтобы спросить:

— Доктор Стокер упоминал что-нибудь о переезде из квартиры директора колледжа Всех Святых?

Этот неуместный вопрос был встречен с вполне объяснимой настороженностью и молчанием.

Она улыбнулась, затем резким щелчком открыла маленький блокнот для рисунков и достала карандаш.

— Я из «Женской газеты». Будет ли какое-нибудь официальное приглашение? Будет новый вице-президент жить на территории университета или в городском доме, как предыдущий?

Служащие переглянулись, затем один из них пробормотал:

— Я предполагаю, что будет организовано торжество в честь того, что доктор Стокер распутал весь этот клубок. И он будет исполнять обязанности вице-президента до выборов, которые состоятся в октябре. Хотя, конечно, — он улыбнулся, — мы ожидаем, что он останется на этой должности.

Николь поняла, что случилось.

Выйдя из колледжа, она немного всплакнула, но затем вытерла слезы. Стоп. Произошло то, чего она всегда ожидала; это было неизбежно. Сэр Джеймс Стокер, в скором времени граф такой-то, поступил именно так, как и должен был поступить. Не стоило думать, будто она верила, что Джеймс окажется сильнее, что вместе они смогут преодолеть любые трудности. Однако она никогда не думала, что откажется от него без борьбы.

«Посмотрим», — цинично сказала она себе. Посмотрим! Милый молодой человек бросил ее и едва ли действительно любил. И что же в действительности существует, кроме сказок и нянюшкиных небылиц? В действительности совместной жизни им с Джеймсом не было уготовано. Не огорчайся, тебе всегда приходится идти по жизни своей дорогой в гордом одиночестве. Держись от него подальше, беги, спасайся.

Так Николь и попыталась поступить. Она написала письмо агенту по продаже недвижимости, разъяснив, что она и сэр Арманд не будут снимать дом, и предложила считать полученные им деньги знаком их признательности.

Затем она упаковала свои вещи, поцеловала на прощание Дэвида, пообещав написать ему, и, опечаленная, отправилась в Лондон.

Джеймс вернулся в дом епископа в тот же вечер. «Пропади они все пропадом!» — думал он. Никто не сможет запретить ему встречаться с Николь. Они сделают все возможное. Они станут осторожнее, осмотрительнее, будут скрытными, их встречи станут тайными, если потребуется.

Разочарование повергло его в уныние, когда появились новые препятствия. Филипп заявил при всех, что Джеймс знает, где находится золото вакуа. Все начали обсуждать организацию экспедиции. Для всех, за исключением Джеймса, открывалась дорога к золоту и славе.

Ни один из них и не подумал, что может встретить протест со стороны вакуа. Это было так безответственно. Вакуа можно купить с помощью безделушек, с ними можно поладить, затем согнать их с земли и перерыть там все вместе с их домами.

Азерс сказал Джеймсу:

— Вы не можете ожидать, что бедные англичане откажутся от шанса улучшить свое положение ради защиты первобытного племени, которое даже не понимает, чем владеет.

— Но они не первобытные люди. Вы видели золото, которое они прислали? А их умение и художественное мастерство? У них свой путь развития.

Азерс пожал плечами:

— Что же, Джеймс, это естественный отбор.

Но без вакуа сам Джеймс вряд ли бы выжил. Однако он не сказал ни слова. Потому что его высказывания ничего не изменили бы в планах Азерса.

Наступила полночь, когда Джеймс покинул дом епископа. Он ушел оттуда злой, расстроенный, несчастный, ощущая себя продажной девкой. Ведь он покорился воле остальных и добавил себе неприятностей.

Джеймс был настолько расстроен и изнурен, что не мог встретиться с Николь. Она разочаруется в нем, он сам в себе разочаровался, как и во всем мире в целом. Поэтому Джеймс отправился к себе домой.

Там он, уставший, лег на кровать, но сон не шел. Завтра он поговорит с Николь, встретится с ней. Он скажет ей, что на некоторое время им придется стать более осторожными. Они смогут жить общей жизнью, но делать вид, что живут отдельно.

Довольно долго им придется лицемерить. «Боже праведный!» — подумал он, закрывая глаза. О да, он расскажет ей все. Теперь он будет еще больше занят делами. Это оказалось правдой, так как утром к нему пришли другие руководители администрации университета и проводили Джеймса в Лондон, и все будто сорвалось с цепи. Джеймс не вернулся назад ни в тот день, ни на следующий.

Глава 22

Неделей позже Николь сидела в кресле у дантиста. Ее зуб сломался, и врачу ничего не оставалось, как удалить обе половинки. Она почувствовала вкус крови. Николь стало смешно, когда резиновая маска прикрыла ей нос и рот. Она судорожно вдохнула и почувствовала сладковатый запах резины.

И тут же забылась тягучим сном. А возможно, это был вовсе не сон. Она разговаривала с Джеймсом.