Черчилль, повернувшись от окна, выпустил клуб дыма, оседавший на шторах. Его хриплый голос был полон сарказма:

— Дипломатия с большевиками, Энтони? Серьёзно? Сталин смеётся над вашими нотами протеста. Я видел его в 1919 году, когда мы пытались задавить красных в зародыше — он уже тогда был хитёр, как лис. Испания для них — это полигон, где они испытывают танки и самолёты. Абиссиния — плацдарм для вторжения в Африку. Китай — это способ держать японцев в напряжении. Если мы будем писать им письма, красные флаги скоро появятся в Каире, Мадриде и Гонконге. Надо действовать: дать Франко деньги и оружие, но через посредников — Португалию или Аргентину. Салазар ненавидит коммунистов, он охотно возьмёт наши фунты. В Африке надо подтолкнуть Муссолини, пусть раздавит Хайле Селассие. В Китае — намекнуть японцам, что мы не против их планов. Сталин не выдержит удерживать три фронта.

Галифакс, постучав тростью, оборвал его.

— Уинстон, ты хочешь развязать мировую войну? Поддержать Франко и Гитлера? Это как напоить волка кровью — он потом набросится на нас. Я встречался с немецким послом в прошлом году: Гитлер хочет всю Европу. Он намного опаснее Сталина. Русские играют на хаосе, который возникает в результате действий других держав, а немцы целенаправленно строят армию, которая сметёт всё на своем пути. Японцы? Дай им волю, и они заберут Гонконг, Сингапур, а затем посмотрят на Индию. Нет, надо действовать тоньше. В Испании нужно стравить Советы с немцами, пусть изматывают друг друга. В Африке — подкупить местных, чтобы они играли на две стороны. В Китае надо убедить Чан Кайши, что русские используют его. Он падок на деньги, мы можем предложить ему больше остальных и дело в шляпе.

Ванситтарт, отложив папку, заговорил.

— У нас есть данные. В Испанию Советы отправили недавно 2500 человек — пилотов, танкистов, инструкторов. Их ОГПУ так же вербует левых от Парижа до Лиссабона, я видел их листовки в Португалии — там сплошные призывы к революции. В Абиссинию отправлено 6000 винтовок, 30 пулемётов, несколько грузовиков со снарядами, всё через сомалийских посредников. Наши люди в Хартуме перехватили их караван две недели назад и нашли ящики с советскими патронами. В Китай было поставлено 60 танков Т-26, 15 самолётов, плюс советники для Чан Кайши. Это не помощь, это стратегия. Сталин хочет окружить нас — от Средиземного моря до Тихого океана. Если не остановим его, то он будет диктовать нам свои правила.

Болдуин, нахмурившись, постучал ручкой по столу. Его голос дрожал от раздражения:

— Роберт, я понимаю, но что делать? Война с СССР — это безумие. Наши войска не готовы, флот растянут, а парламент не выделит ни пенни на новую кампанию. Санкции? Лига Наций бессильна, после Абиссинии её никто не слушает. Уинстон, твоя идея с Франко рискованна, Галифакс прав — Гитлер нам не союзник. Но Советы надо остановить. Есть предложения? Я не хочу, чтобы через год мы обсуждали, как красные флаги реют над Каиром.

Иден, встав, подошёл к карте. Его тонкие пальцы провели по Испании, где красные булавки теснили чёрные. Он думал: «Сталин играет с огнём. Если республиканцы победят, Испания станет красной, и Франция окажется под ударом. Если Франко, то Гитлер получит Гибралтар. Мы в ловушке». Его сердце билось быстрее, но лицо оставалось спокойным. Он вспомнил Париж, 1935 год, где советский посол, улыбаясь, намекал на «новый порядок». Тогда Иден посмеялся, но теперь чувствовал, как этот порядок наступает, а Британия теряет сильные фигуры на шахматной доске. Его отец, старый дипломат, учил его: «В политике нет друзей, есть только интересы». Теперь интересы империи были под угрозой.

Черчилль, пыхтя сигарой, смотрел в туман за окном. Его мысли были тяжелыми: «Сталин хочет мира, но на своих условиях. Если не ударим первыми, красные захватят всё». Он вспомнил 1919 год, интервенцию в Россию, когда британские войска увязли в Архангельске, а большевики перехитрили всех. Провал той кампании до сих пор жёг его. Теперь он жаждал реванша, но знал: Британия не готова, а парламент, полный пацифистов, не поддержит войну. Его пальцы сжали сигару со всей силы.

Иден, вернувшись к столу, заговорил. Его голос был полон решимости:

— Мы не можем воевать с СССР, но можем ослабить их. Первое — Испания. Надо ввести эмбарго на оружие через Лигу Наций, но так, чтобы оно ударило по русским. Их поставки идут через Марсель и Лиссабон, мы можем надавить на Францию и Португалию, чтобы перекрыть эти пути. Я говорил с французским послом — они опасаются Советов, но не хотят конфликта. Если предложим торговые льготы, они согласятся. Второе — Африка. Наши люди в Хартуме следят за советскими грузами через Судан. Если подкупить местных чиновников, маршруты будут закрыты. Третье — Китай. Чан Кайши берёт деньги у всех, но его генералы жалуются на русских советников — те слишком командуют ими и не считаются с ними. Если предложим кредиты и оружие, он отвернётся от Москвы.

Черчилль, рявкнув, перебил. Его хриплый голос дрожал от гнева:

— Эмбарго? Полумеры, Энтони! Сталин плюёт на Лигу Наций. В 1920 году красные брали оружие через Турцию, пока мы спали. Надо бить жёстко: дать Франко деньги и оружие через Португалию — Салазар ненавидит коммунистов, он сделает работу с радостью и еще за наши фунты. В Африке надо поддержать Муссолини. Он презирает русских, пусть добьёт Хайле Селассие. В Китае надо намекнуть японцам, что мы не будем мешать, если они ударят по Чан Кайши. Сталин не потянет три войны.

Ванситтарт, закрыв папку, добавил.

— Мы уже действуем. В Испании наши агенты в Барселоне следят за советскими грузами — два корабля с оружием задержаны в порту, но русские ищут пути через Алжир. В Абиссинии подкупили двух чиновников в Аддис-Абебе, они сливают данные о советских поставках. В Китае сложнее, но их генералы недовольны русским полковником Ивановым, который учит их воевать. Если убрать его, Чан Кайши может переметнуться. Мы можем организовать… случай.

Болдуин, глядя на карту, вспомнил коронацию Георга V, когда империя была на пике. Теперь, в 1936 году, он видел, как она трещит по швам. Он думал о своём сыне, служившем в Индии, и молился, чтобы тот не увидел войны.

Зал затих, лишь тикали часы да скрипели перья. Иден записывал план: эмбарго через Лигу Наций, давление на Францию и Португалию, подкуп в Африке, кредиты для Чан Кайши. Черчилль, пыхнув сигарой, молчал, но его хитрые глаза искали лазейку. Галифакс, постукивая тростью, думал о следующем шаге. Ванситтарт, закрыв папку, знал: агенты уже работают, но время поджимает. Болдуин, встав, заговорил.

— Господа, мы договорились. Энтони, запускай эмбарго, но без шума — Франция и Португалия должны согласиться к апрелю. Роберт, твои люди в Африке должны перекрыть русским пути за месяц — выделяем 10 000 фунтов, не больше. Уинстон, возьмешь деньги для Франко. Отправим через Лиссабон, чтобы никаких следов. Галифакс, начинай сотрудничество с Чан Кайши. Дадим миллион фунтов, если надо, но он должен бросить русских. Мы не дадим Сталину мира на его условиях. На этом все. Заседание окончено.

Москва, 27 марта 1936 года

Сергей сидел за массивным столом, его пальцы крепко сжимали карандаш, которым он наносил метки на карту Советского Союза, выделяя Ленинград, Ригу и Одессу — порты, где могли действовать агенты противника. Рядом лежала папка с отчётом Бокия, но Сергей пока не открывал её, ожидая прихода Глеба Ивановича.

Дверь тихо скрипнула, и в кабинет вошёл Бокий. Его худая фигура в тёмном пальто казалась напряжённой, а взгляд — тревожным. Он встретился глазами с Сергеем, чьё лицо оставалось непроницаемым.

— Товарищ Сталин, Серов заговорил, — начал Бокий, стараясь говорить чётко. — После двух дней допросов он выдал пятерых из своей группы. Все они сотрудники Ленинградского отдела ОГПУ. Пока нет доказательств утечки секретных данных за границу, но мы продолжаем проверку.

Сергей откинулся в кресле, его взгляд стал острее. Он затянулся трубкой, и дым медленно поднялся к потолку.