— Благодарю вас за оказанное доверие, товарищ Сталин! Служу трудовому народу!

Сергей одобрительно кивнул головой.

Судоплатов продолжил:

— Товарищ Сталин, какие ставите передо мной задачи?

Сергей сказал:

— Хотя, меня и интересуют все страны, но все же основной приоритет сейчас — Европа. И в первую очередь, меня интересует Германия. Мне нужно знать, как можно больше о том, что на уме у окружения Гитлера и в немецком генералитете. Нацисты, загнали в подполье коммунистическую партию. Нашим людям там пришлось тяжело. Но, против них не только коммунисты. Там есть люди разных взглядов, в том числе, довольно высокопоставленные, которые против власти Гитлера, но вынуждены ему служить. Мне надо, чтобы наши люди вышли на них. Аккуратно, чтобы не спугнуть. Но нам нужно готовить оппозицию. Это основное.

По другим странам, вы сейчас знаете какая обстановка: Испания, Италия, это тоже наш приоритет, второго порядка. Надо чтобы итальянцы увязли в Африке, больше недовольства против Муссолини в Италии. В Испании больше поддержки левым партиям. Нужна разведка, саботаж на местах, дезинформация. Используйте любые методы. Касательно Франции и Британии, надо прощупать их политиков и дипломатов. Кто за нас, кто категорически против. Пока так.

Судоплатов сказал:

— Сложная задача, товарищ Сталин. Необходимы большие ресурсы и хорошо подготовленные кадры. Но я буду делать все, чтобы достичь поставленных задач.

Сергей подумал: «Он молод, но у него есть хватка. Он справится». Он ответил:

— Ресурсы будут, товарищ Судоплатов. Работайте тихо и результативно. Он остановился и посмотрев ему в глаза, добавил:

— История не простит нам ошибок.

Абиссиния, окрестности Амба-Алаги, январь 1936 года

Рассвет над Амба-Алаги был зловещим, словно сама природа оплакивала грядущую бойню. Кроваво-красное солнце медленно поднималось над зазубренными вершинами гор, отбрасывая длинные тени на поле боя, усыпанное обломками итальянских танкеток L3/35, покорёженными снарядами, и телами павших, чьи силуэты терялись в густом пыльном мареве. Горная местность вокруг города была суровой и беспощадной: крутые склоны, поросшие колючими акациями и усеянные валунами, вели к узкому ущелью, ключевому пути к Амба-Алаги. Пыль, поднятая вчерашними боями, висела в воздухе, как плотный занавес, смешиваясь с едким, удушающим запахом иприта, который итальянские самолёты Caproni сбросили накануне. Жара, достигшая +26 °C, усиливала усталость, пот стекал по лицам бойцов, оставляя тёмные полосы на запылённой коже, а горячий ветер нёс запах пороха, крови и гари. Советско-абиссинский отряд — 700 советских добровольцев под командованием майора Алексея Власова, и 5000 абиссинских воинов под руководством Дэджазмача Вольде, седобородого вождя, удерживал позиции в ущелье и на высотах. Их окопы, вырытые в каменистой почве и укреплённые мешками с песком, дрожали от артиллерийских ударов. Советский арсенал включал 76-мм пушки, пулеметы Дегтярёва, ящики гранат и несколько миномётов, а абиссинцы полагались на винтовки Mannlicher, старые пулемёты Hotchkiss, сабли и другое холодное оружие, компенсируя нехватку оружия знанием местности и неукротимой яростью. Итальянская дивизия под командованием генерала Пьетро Бадольо, около 9200 солдат после потерь первого дня, готовилась к новому штурму. Их сорок танкеток L3/35, лёгких, с тонкой бронёй, гудели, поднимая облака пыли, пехота в хаки выстраивалась в три колонны, а артиллерия — 75-мм пушки на холмах южнее города — открыла огонь, сотрясая скалы громом разрывов. Самолёты Caproni кружили над ущельем, готовясь сбросить новые бомбы с ипритом, чей едкий запах уже пропитал воздух.

Власов, укрывшись за массивным валуном на западном склоне, вглядывался в бинокль, его гимнастёрка была пропитана потом, а голос был хриплым от криков и пыли:

— Итальянцы идут тремя колоннами. Танкетки — примерно сорок штук, впереди, пехота за ними. Артиллерия бьёт по левому флангу, хотят отрезать нас от города.

Лейтенант Иван Козлов, у одной из 76-мм пушек, вытирал пот с лица, его глаза покраснели от постоянной пыли, а голова болела от бессонницы:

— Алексей Петрович, снарядов хватит на полдня, если бить в таком же темпе. Их танкетки — это жестянки, но их слишком много, и авиация с ипритом. Если ветер переменится, то газ пойдет в нашу сторону.

Власов, сжимая бинокль, думал: «Не думал я, что будет так плохо. Если мы не удержим ущелье, то все пропало». Он ответил:

— Ветер пока с севера, держит газ в низине. Перенеси две пушки на восточный склон, бей по танкеткам. Абиссинцы пусть заманивают пехоту в ущелье — там узко, их танки застрянут.

Козлов, проверяя прицел, кивнул:

— Понял. Но, Алексей Петрович, если их авиация усилит налёты, наши позиции не выдержат.

Власов, сжав зубы, сказал:

— Выдержат, Иван. Мы здесь не для того, чтобы сдаваться.

Дэджазмач Вольде, в белой тунике, порванной и запылённой, с саблей на поясе, подошёл к майору, его седеющая борода колыхалась на ветру, а голос был полон ярости:

— Майор, мои воины готовы умереть за Амба-Алаги. Итальянцы жгут наши деревни, убивают женщин и детей. Мы не отступим. Но иприт… Он душит, как демон. Масок хватает только для сотни человек.

Власов, глядя в глаза Вольде, почувствовал укол вины: «Я привёл их сюда, но не могу защитить от газа», он ответил:

— Ваши люди поразили меня своим бесстрашием, Дэджазмач. Раздайте маски командирам, остальным — мокрые тряпки на лицо. Держитесь на высотах, газ оседает внизу. Вы заманите итальянцев в ущелье, а мы там их раздавим.

Вольде, сжимая рукоять сабли, сказал:

— Мои воины знают эти горы, как свои пальцы. Итальянцы поплатятся за то, что пришли на нашу землю. Но нам нужны еще пулеметы, майор.

Власов, указав на ящики у окопа, ответил:

— Берите двенадцать Дегтярёвых. Алему и Тесфайе знают, как с ними обращаться. покажут остальным. Стреляйте короткими очередями, патронов мало.

Абиссинский воин Алему, худощавый, с винтовкой Mannlicher на плече, подбежал, его голос был полон решимости:

— Майор, только дайте приказ! Мы можем ударить с правого фланга, там узкий проход, итальянцы там застрянут!

Рядом стоял Тесфайе, широкоплечий абиссинский воин. Он добавил:

— Мои люди готовы, майор. Дайте нам пулемёты, и мы перебьем их пехоту! Власов, оценив их энтузиазм, кивнул:

— Хорошо, Алему, Тесфайе. Ведите по двести воинов, устройте засаду в правом проходе. Ждите сигнала — это будет красная ракета. Не атакуйте раньше, иначе раскроете позицию.

На итальянской стороне, в блиндаже на холме, капитан Марио Росси, с красным от жары лицом, кричал в рацию, его голос дрожал от злости и усталости

: — Avanti, черт возьми! Танкетки, давите их! Артиллерия, бейте по центру ущелья!

Его лейтенант, Луиджи Верди, кашляя от пыли, ответил:

— Синьор капитан, их пулемёты косят нашу пехоту! Абиссинцы прячутся за скалами, а эти… русские? Их пушки бьют слишком точно! Росси, стукнув кулаком по столу, крикнул:

— Какие русские? Это слухи! Продолжайте наступление! Где авиация? Верди, глядя в бинокль на дымящееся ущелье, ответил:

— Caproni на подходе, синьор капитан. Они сбросят иприт. Но абиссинцы… они дерутся как демоны!

Итальянская артиллерия обрушила шквал снарядов на ущелье, камни разлетались, поднимая густые облака пыли, которые смешивались с дымом от горящих танкеток. Сорок L3/35 двигались по узкой дороге, пулемёты стреляли без остановки, но советские пушки отвечали с убийственной точностью. Козлов, у 76-мм пушки, крикнул, перезаряжая:

— Алексей Петрович, попал! Головная танкетка горит! Снаряд разнёс L3/35, её обломки запылали, блокируя путь остальным. Вспышка взрыва осветила ущелье, и крики итальянских солдат, попавших под осколки, смешались с рёвом моторов. Абиссинские воины, укрытые за валунами, открыли огонь из винтовок Mannlicher и пулемётов Hotchkiss, их крики эхом отдавались в горах. Вольде, стоя на скале, размахивал саблей, его голос гремел на амхарском: