Тэсфа, сын пастуха из Гондэра, вырос среди гор, слушая рассказы о битве при Адуа 1896 года. Он сказал:

— Господь и император с нами. Мы обязательно победим. Но доживу ли я до этого?

Тэсфа спустился в лагерь, где воины чистили винтовки, пахнущие оружейным маслом, точили сабли, проверяли гранаты и мины, их голоса смешивались с ржанием лошадей. Молодой воин, Асрат, лет двадцати, подбежал к нему:

— Рас Тэсфа, кони оседланы, мины готовы! Мы раздавим этих итальянцев, как гиен!

Тэсфа, улыбнувшись, хлопнул Асрата по плечу:

— Асрат, ты смел, как лев, но не торопись. Жди сигнала, воевать надо с умом.

Асрат, полный энтузиазма, ответил:

— Рас, мы разобьём их, как в Адуа! Ради императора и нашей святой земли!

Тэсфа кивнул, его мысли вернулись к Мэриэм: «Если я тут погибну, то кто расскажет детям обо всем, что было⁈»

Равнина, шириной два километра, была окружена крутыми холмами: северный хребет, высотой сто метров, с валунами и кустами; южный склон, более пологий, с тропами; два узких ущелья на западе и востоке, шириной три метра, вели к равнине. Советские инструкторы, шестьдесят человек под командованием капитана Ивана Петрова, заманили итальянцев ложным отступлением: они оставили следы телег, копыт, поддельные радиосигналы, имитирующие панику, и сожгли десять телег с сеном в центре равнины, подняв дым. Мины, замаскированные и засыпанные песком, были заложены в трёх зонах: пятьдесят у входа с восточного ущелья, тридцать в центре равнины, двадцать у западного выхода. Ложный лагерь — палатки, факелы, мешки с зерном — стоял в километре, привлекая самолёты Caproni. Абиссинцы, тысяча двести воинов под командой Тэсфы, заняли позиции: пятьсот на северном хребте, четыреста на южном склоне, двести в резерве у западного ущелья, сто у восточного. Воины, в белых тогах, с винтовками Mannlicher (6.5-мм патроны, 1890-х годов), гранатами РГ-14 минами и кинжалами, лежали за валунами. Барабаны били ритм, их звук эхом отдавался, смешиваясь с молитвами: «Господь, дай силу!» Тэсфа, проверяя винтовку, сказал Асрату на северном хребте:

— Брат, сегодня мы должны разбить их.

Асрат, сжимая гранату, ответил:

— Рас, их железо не устоит перед нашими горами. Господь нас направит.

Итальянская колонна, тысяча солдат, пятнадцать танков CV-35, двенадцать пулемётов Fiat-Revelli, восемь 75-мм пушек, под командой Лоренцо Бьянки, вошла на равнину в 05:30 с восточного ущелья. Танки, весом 3 тонны, с бронёй 14 мм, скрипели гусеницами, поднимая пыль, их пулемёты MG 13 стреляли по холмам. Солдаты, в хаки мундирах, пропахших потом, шли растянутой колонной, их винтовки Carcano M91 болтались на плечах. Аскали, триста эритрейских наёмников, шагали впереди, их штыки блестели на утреннем солнце. Два самолёта Caproni Ca.111, жужжа, пролетели над равниной, сбросив четыре 50-кг бомбы на ложный лагерь, подняв облака дыма и пыли. Лоренцо, находившийся в центре колонны, рядом с пятым танком, крикнул:

— Маттео, держи фланг! Где подкрепления?

Сержант Маттео ответил:

— Синьор, они близко! Но эти дикари хитры!

Лоренцо, вытирая пот, пробормотал:

— Муссолини хочет новую империю, а я просто хочу эспрессо в Риме…

В 05:45 Иван, укрывшись на северном хребте, дал сигнал — факелы в ложном лагере погасли, дымовые шашки, подожжённые инструкторами, подняли чёрный дым, закрыв восточное ущелье. Мины у входа рванули: шесть взрывов разворотили тропу, три танка CV-35 подорвались, их гусеницы отлетели, броня треснула, экипажи закричали, пытаясь выбраться. Пламя из топливных баков осветило равнину, запах гари и бензина смешался с пылью. Первый танк горел как спичка, его пулемёт замолчал, второй врезался в обломки, застряв, третий накренился, его экипаж покинул машину, попав под огонь абиссинцев.

Тэсфа, на северном хребте, поднял руку и крикнул:

— За императора! Бей!

Абиссинцы с северного хребта ударили из пулеметов, кося итальянских солдат и аскали, двадцать человек упали, их крики смешались с рёвом горящих танков. Винтовки Mannlicher, заряженные 6.5-мм патронами, били с высот, пули пробивали мундиры, ещё тридцать солдат упали, заливая песок своей кровью. Гранаты РГ-14, брошенные с хребта, рвались у пулемётов Fiat-Revelli, два пулемётчика были убиты взрывом, их оружие замолчало. Иван, укрывшись за валуном, крикнул Тэсфе:

— Рас, мины в центре — жди, пока танки подойдут ближе!

Итальянцы, потеряв три танка, двинулись вперёд, их колонна растянулась на двести метров. В 06:00 мины в центре равнины рванули: четыре взрыва уничтожили два танка, их гусеницы разлетелись, экипажи горели заживо, а запах палёного металла и плоти заполнил воздух.

На южном склоне, находилось четыреста абиссинцев, они ударили: винтовки и пулеметы били по солдатам и наемникам, угодившим в ловушку. Огромные камни, весом до ста килограммов, сброшенные с северного хребта, катились вниз, давя солдат, их крики тонули в грохоте. Пушки итальянцев выстрелили, три снаряда попали в северный хребет, убив восемь абиссинцев, обломки скал посыпались, ранив ещё пятерых снизу. Самолёты Caproni сбросили шесть бомб, две попали в южный склон, убив десять воинов, четыре попали в пустую равнину. Лоренцо, укрывшись за шестым танком, крикнул:

— Маттео, пушки на холм! Бей их!

Маттео, стреляя из Carcano, ответил:

— Синьор, они везде! Мы в ловушке!

В 06:30 итальянцы перегруппировались, их танки, десять оставшихся, двинулись к центру равнины, пулемёты Fiat-Revelli стреляли, пули рикошетили от валунов. Пушки били по южному склону, четыре снаряда убили пятнадцать абиссинцев, их тоги окрасились кровью. Аскали, эритрейские наемники, двести человек, пошли в атаку. Тэсфа, на северном хребте, крикнул:

— Асрат, держи юг! Гранаты на танки!

Асрат, бросив гранату, ответил:

— Рас, их железо сгорит тут вместе с ними!

Гранаты РГ-14 взорвались под двумя танками, их топливные баки вспыхнули, а экипажи закричали. Самолёт Caproni сбросил ещё четыре бомбы, попав в пустой склон, пыль закрыла равнину.

В 07:00 абиссинцы из резерва, двести воинов у западного ущелья, ударили с тыла, их пулеметы и винтовки били в спины аскали, а гранаты разрывали пушки. Мины у западного выхода рванули, уничтожив еще один танк, его броня треснула, а экипаж погиб.

С восточного ущелья, сто абиссинских воинов, перекрыли отступление итальянцев, их винтовки стреляли по солдатам не переставая. Итальянцы, окружённые, потеряли ещё три танка, четыре пушки, и двести человек. Лоренцо, раненый в ногу, упал за валуном, он хрипел:

— Проклятье… Зачем я приехал в этот ад…

Маттео, находившийся рядом, крикнул:

— Синьор, мы пропали!

В 07:30 абиссинцы, сомкнули кольцо. Пулеметы косили солдат, винтовки били по аскали, гранаты рвали последние пулемёты итальянцев. Танки, четыре оставшихся, застряли в песке, их экипажи покинули машины, попав под огонь. Самолёты Caproni, сбросив последние бомбы, улетели, не нанеся существенного урона. Итальянцы, потеряв семьсот человек, десять танков, шесть пушек и восемь пулемётов, дрогнули. Лоренцо, сдавшись, упал на колени:

— Basta… Я не хочу умирать за этот песок…

Победа была за абиссинцами. Равнина была усеяна телами, обломками танков, горящими пушками. Запах крови, пороха и гари висел в воздухе, барабаны били, воины кричали: «За Абиссинию!» Тэсфа, вытирая кровь с кинжала, сказал Асрату:

— Брат, мы дрались как львы.

Асрат сиял от счастья:

— Рас, император будет гордится нами!

Берлин, 30 января 1936 года, вечер.

Зима сковала город, температура упала до −10 °C, снег падал тяжёлыми хлопьями, укрывая булыжники Унтер-ден-Линден. Улицы, освещённые газовыми лампами, гудели звуками: тут раздавался цокот копыт, звон трамвайных колоколов, хриплые голоса из пивных, где рабочие пили шнапс, и звон колоколов кирхи Святого Николая, плывущий над городом. Витрины сверкали мехами, часами, книгами Гёте, Шиллера, Ницше, но в переулках нищие жались к кострам, их лица, чёрные от сажи, смотрели с безнадёжностью. В кафе Josty пели шансонетки, в Staatsoper гремел Вагнер, а в особняках элиты звенели бокалы, и скрипел паркет под вальсами Штрауса. Берлин жил двойной жизнью: блеском нацистской элиты и суровостью улиц, где патрули СА ловили каждый подозрительный взгляд, подозревая каждого в нелояльности.