А что делать тем, у кого мышц нет? У меня в запасе только лестница. Я обеими руками вцепился в перекладину и – как и они – просто ждал. Никто из нас не произносил ни слова. Мы просто смотрели, как линия поверхности воды медленно подбирается к потолку.

Изо всех сил пытаясь говорить бодро, я спросил:

– Когда ручка наконец сменит цвет и можно будет выбираться… кто пойдет первым?

Син Хэрян ответил:

– Люк довольно тяжелый. – Он посмотрел на своего заместителя. – Чжэхи. Пойдешь первым и откроешь люк.

– А кто пойдет последним? – спросил Чжэхи.

– Я.

Значит, порядок такой: Чжэхи, я, Син Хэрян. Выходим в порядке, обратном тому, как заходили.

– Командир, давайте меняться, – вдруг сказал Чжэхи. – Я хочу быть последним.

– Почему?

– Хочу впечатлить Мухёна.

С каких пор выйти последним из тонущей субмарины – это способ кого-то впечатлить?!

– Разве есть разница, в каком порядке выходить? – спросил я.

– Не особо, – небрежно ответил Син Хэрян.

Но тут вмешался Чжэхи – посмотрел прямо на меня и сказал серьезно:

– Чем дольше остаешься внутри и дышишь сжатым воздухом, тем выше риск словить кессонку. Те, кто выберутся первыми, пострадают меньше. А вот последнему может прилететь по полной.

– А… ясно.

Я посмотрел на человека, который только что заявил, что очередность не особо важна, и спросил:

– Хэрян, почему вы хотели выйти последним?

– Нас в субмарине всего трое. Чжэхи прав, но очередность имела бы значение, будь мы в подлодке человек на десять. Тогда да, эвакуация затянулась бы. В нашем случае разница в несколько секунд едва ли повлияет на то, кто в итоге получит декомпрессионную болезнь, а кто нет.

В принципе, логично. Втроем мы выберемся довольно быстро. Я кивнул, соглашаясь с Син Хэряном, и повернулся к Чжэхи:

– А ты почему вдруг решил выйти последним?

– Потому что хочу, чтобы при мысли обо мне ты испытывал вину. Или чувствовал себя обязанным. Ну или на крайняк восхищался моей самоотверженностью.

Несколько секунд я не знал, что ответить.

– Чжэхи, ты пойдешь первым.

Не успел я договорить, как субмарину резко тряхнуло. Я не удержался за перекладину и ушел под воду. Дна под ногами не было, и я судорожно замолотил руками и ногами. Вскоре кто-то схватил меня за ворот и потянул вверх. Я дергался, пока сверху не послышался голос Син Хэряна:

– Если вытяните руки, то дотянетесь до перекладины.

Я раз-другой глотнул воды, но потом все-таки нащупал перекладину, вцепился в нее обеими руками и, отплевываясь, попытался отдышаться. Потом увидел Чжэхи. У него на лбу была кровь – наверное, ударился о потолок.

– Чжэхи, у тебя кровь…

– Пустяки. Просто старая рана открылась.

– А вы как, Хэрян?

– В порядке.

Ну хоть они целы. Я один здесь – как решето. Рот пересох от соли, мутило так, что чуть не вывернуло, но я проглотил подступающую тошноту и заставил себя сосредоточиться на дыхании.

Если поначалу уровень воды поднимался стремительно, то теперь – медленно, почти лениво. Я успел перебраться на несколько перекладин повыше, и только когда мы втроем оказались почти под самым потолком, вода наконец остановилась. Все тело ломило, но я уже не понимал – это от усталости или от начинающейся декомпрессии.

Глядя на неподвижную темную гладь, Син Хэрян сказал:

– Как только давление сравняется, ручка люка сменит цвет.

Мы втроем задрали головы и уставились на заветную ручку. Мы словно стояли на светофоре и ждали, когда он загорится зеленым. Ненавижу ждать. Молчание тянулось бесконечно, пока наконец в тишине не прозвучало тихое звяканье и красный не сменился на зеленый. Меня накрыла такая волна облегчения, что хотелось пуститься в пляс.

– Ну я пошел, – сказал Чжэхи.

Он на одних руках поднялся по лестнице, добрался до люка, схватился за ручку и повернул. Люк был тяжелый – пришлось навалиться всем телом, толкать плечами, спиной. Тяжело дыша, Чжэхи наконец распахнул его и выбрался наружу. В субмарину ворвался поток свежего воздуха. Чжэхи протянул мне руку. Я начал подниматься по лестнице, перекладина за перекладиной, но мокрая одежда тянула вниз, как будто кто-то хватал меня за ноги и не хотел отпускать. Каждое движение давалось с трудом – тело словно налилось свинцом. Я кое-как добрался до люка, ухватился за руку Чжэхи, и он рывком выдернул меня наружу.

Вдохнув воздух с нормальным давлением, я вдруг понял: все, я спасен. Тело, напряженное до предела, как по команде, обмякло. Я повалился прямо на люк, выжатый, как тряпка. Огляделся. Вокруг лежали люди – кто на спине, кто лицом вниз, кто на боку. Глаза щипало от воды, но сквозь мутную пелену я видел, что они не шевелятся.

Неужели мертвы?

Тем временем Чжэхи схватил за руку Син Хэряна, помогая ему выбраться.

Судя по всему, наша субмарина снесла три дрона, пока всплывала. Видимо, именно от этого удара я и сорвался с перекладины и ушел под воду. После того как мы втроем выбрались наружу, прошло еще полчаса, прежде чем у нас хватило сил перебраться на платформу у шлюза.

А затопленная «Симчхон-7» постепенно опускалась все глубже, пока даже люк не скрылся под водой. Я посмотрел ей вслед и мысленно поблагодарил.

Просто на то, чтобы выбраться наружу, ушли все силы. Перед глазами все плыло, в висках стучало. Я едва стоял на ногах. Боль расползалась по суставам, и я уже не понимал, из-за переохлаждения или кессонной болезни. Кожа онемела, но прошло еще немного времени, и она начала зудеть, словно после горячего душа.

Чжэхи закашлялся и потер нос. Оглянувшись, я увидел, что у него началось носовое кровотечение. Чжэхи быстро заморгал, будто пытаясь прогнать пелену с глаз, и потянулся к ним окровавленной рукой. Я успел перехватить его запястье.

– Я… я почти ничего не вижу, – дрогнувшим голосом сказал он. Голос звучал глухо, будто он говорил издалека.

– Не три глаза.

– Я правда… почти ничего не вижу. Помоги.

– Не три глаза, слышишь? Потерпи. Сейчас я посмотрю.

Я аккуратно взял Чжэхи за затылок и осмотрел глаза. На первый взгляд – никаких повреждений. Ни царапин, ни инородных частиц. Успокоив Чжэхи (и убедившись, что он не полезет в глаза грязными руками), я повернулся, чтобы проверить Син Хэряна, и понял, что с ним дела обстоят куда хуже. Если Чжэхи еще худо-бедно держался на ногах, то Син Хэрян стоял на колене, упираясь обеими руками в пол, и не поднимался.

– Хэрян? – Я подошел к нему. – С вами все в порядке? Командир Син Хэрян?

Я опустился рядом, положил руку ему на плечо и только тогда заметил кровь, которая тоненькой струйкой стекала из уха.

Он повернул голову в мою сторону и сказал:

– Головная боль… потеря зрения… слуха… нарушение координации и головокружение…

Син Хэрян говорил настолько тихо, что я едва расслышал. И тут меня осенило: может, дело не в том, что он шепчет, а в том, что это у меня со слухом беда?

Пока я проверял состояние своих спутников, вдруг дошло, что и у меня самого поплыла картинка перед глазами. Левым глазом, искусственным, я видел нормально, но стоило посмотреть правым, родным, и мир раздваивался.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Болело буквально все, но идти я мог, поэтому подхватил Син Хэряна с одной стороны, Чжэхи – с другой и повел вперед. Больше всего хотелось рухнуть прямо на пол, но мои спутники еле держались на ногах – позволять себе слабость было нельзя. Да и пол в доке наверняка ледяной.

Почти на автомате, в полубреду, я дотащил их до комнаты отдыха. Стоило открыть дверь, как в лицо ударил поток теплого воздуха. После затопленной субмарины комната отдыха показалось такой уютной, что я чуть не расплакался от радости. Первым делом – согреться. Нужно вернуть телу нормальную температуру.

Усадив Чжэхи и Син Хэряна на диван, я осмотрелся. На полу, у мойки, лежал мужчина в инженерной форме. Под ним растеклась лужа крови. Судя по всему, он уже умер. Пугаться было некогда. Я начал собирать все, что могло пригодиться, – куртки, кофты, сухие полотенца. Тем временем Син Хэрян, похоже, учуял запах крови, с трудом поднялся, держась за спинку дивана, и принялся озираться, хотя почти ничего не видел.