С утра варю кофе, делаю тосты и решаю пожарить яичницу. Инга переоделась, вышла в синих джинсах и чёрной майке. Блин, как же так? Лифчика-то она не надела, это заметно. Ещё больше меня озадачило, что она пришла на завтрак с книгой и положила её на стол, чтоб я увидел. «Сердца четырёх» Сорокина. Вот уж девушкам типа неё не стоит такое читать! Явная демонстрация, только чего? Но я не поддался на провокацию и промолчал, хотя по моему взгляду она поняла, что я заметил название и произведение мне знакомо.
Она чем-то загружена, первое время отвечает односложно и прячет глаза. К концу завтрака наконец собирается с духом: «Дядя Игорь, можно с Вами поговорить? Ну, серьёзно?»
«Со мной обычно столько желающих поговорить серьёзно, что очень хочется, наоборот, несерьёзно…»
Она резко выдохнула. «Вы понимаете, дядя Игорь, папа вас обожает. Он вас цитирует. Вы и по жизни более успешны. Он не скрывает, что хотел бы работать под вашим руководством…»
«Ты хотела об этом попросить? У него и так очень неплохие должность и зарплата. Мне его технократическое мышление не прицепить к своему коллективу. Он ведь тоже привык руководить. А у меня творческие люди. Видишь ли, у твоего папы дискретное мышление. Либо чёрное, либо белое. Дважды два — четыре. Надо понимать, что жизненные задачи имеют порой взаимоисключающие решения, причём оба правильные. Иногда такие решения множественные…»
Я углубился в вопросы teamwork'а в предпринимательской деятельности, но она перебила:
«Да нет, я понимаю всё… Не о том. Вы никогда не звоните ему сами. Он ведь зануда, да?»
«Что ты от меня хочешь?» — спросил я.
«Вы меня накажете, если я признаюсь в одной вещи?»
«Это имеет отношение к Сергею?»
«Нет, к вам… — Она помялась немного. — В общем. Я сегодня ночью включила ваш компьютер. Я не спросила пароль к вай-фаю. Хотела посмотреть, мне должны были отправить один материал. У меня телефон без интернета. А у вас на стэндбае стоял, просто сразу включился, работал. Там… Там была фотография. Я потом всю папку просмотрела…»
Ну вот, прикольно! У меня в той папке около пятидесяти фотографий по Теме. Причём есть такие, что… Даже нижней покажешь — покраснеешь. Наприсылали, или же мне самому что-то понравилось в Сети. Временная папка, не успел перекинуть на разные диски, по сортам содержимого. Но самое, видимо, для неё шокирующее — фото меня самого со стеком в руке и нижней в чёрной сбруе передо мной на коленях. Поразвлекался у товарища. Оно-то и было открыто.
Граждане! Выключайте свои компы до конца! Храните специализированные файлы только на запароленных внешних дисках!
«Стоп. Я понял. Знаю, что там за фотография. То, что полезла без спросу… ну, ты сама понимаешь… Наказывать не буду. А для чего вообще ты рассказала, что всё видела?»
«Я… тоже такое делала. И… хочу ещё. Хочу с вами, если вы не против».
Сказать, что я был в шоке, — ничего не сказать.
«Ты?! Ты же образцовая дочка! Как же Серёга?..»
«Папа, конечно, не знает. Он наивен и, как всегда, ничего не замечает».
Она начала исповедь, быстро и сбивчиво, я слушал и медленно осознавал.
«Вы… не представляете, что значит иметь отца, который во всё лезет для твоего блага. На тренировку — чтоб проводили, с тренировки — сам встречает. Гулять — только с проверенными подружками. Поездки с классом — Бородино, Питер, Золотое кольцо. Но и он всегда рядом, член родительского комитета, готов помочь, чем надо. Его гиперопеку замечают одноклассники, посмеиваются.
И — бесконечная похвала дочке, если стараешься. Прямо фетиш я для него. Ни за что не хочет отпустить. Пылинки сдувает, всё что ни захочу, покупает и лезет, лезет. То на лыжах, то на дачу, то в кино. Взрослые девочки не ходят в кино вдвоём с папой!
И у меня… не знаю… как-то возникло такое желание… понимаете… даже не насилия, а унижения. Я хотела стать плохой и чтоб меня презирали и наказывали. Меня грубо оттолкнул парень в метро, а мне приятно! Что он со мной не считается. Что я не драгоценность хрустальная, я живая, меня можно и толкнуть. Но поняла, что хотеть неопределённой грубости крайне опасно. Я как-то девочкой шла через парк и безумно испугалась: напали на меня два зверских парня. Южане. Они ведь совсем жёстко хотели. Зажали рот, чуть придушили. И быстро оттащили в кусты. Страшно до жути и до слёз. Потом жестоко лицом в землю и коленями голову всей массой своего тела — в грунт. Надо быть зверьми, чтоб вдавить лицо девушки в землю. Угроза задохнуться землёй. Сильно впечатляет, парализует. Страх органический, звонкий и давящий сознание. Я даже думать не смела о сопротивлении, сразу замерла. Чувствовала, что в случае чего они ни перед чем не остановятся. Но они только и успели, что расстегнуть джинсы. Рядом, на счастье, бродил дед с овчаркой, он издалека просёк ситуацию. И спустил овчарку с поводка и без намордника, а те испугались. Ломанулись через кусты. Я никуда, понятное дело, не заявила. Как только смогла вскочить, сразу опрометью бежать, с грязным лицом. Дед что-то мне орал, собака лаяла, бросилась за мной, дед кричал собаке, чтоб она не преследовала. И так я — изо всех сил — примчалась на край парка. Остановилась, только увидев шоссе, машины и идущих по дорожкам людей…»
«Папе рассказала?»
«Что вы! Он бы в милицию затащил. Тогда милиция была».
«И что, продолжало хотеться грубости?»
«Ну… Прежде всего, такое-то никак не может понравиться… понятно. Но всё же это дало направление мыслям. Первые, кто меня захотели и были в волоске от того, чтобы реализовать инстинкты свои, были крайне жестоки и безжалостны. Значит, я могу своим видом возбуждать желание совершать жестокость. И они могут такое сделать даже с риском возможных последствий для себя…»
«Ну, это не значит, что ты им понравилась больше других. Ты им попалась в удобном месте».
Я чувствовал нарастающую неловкость. Надо рулить ситуацию, а я не вполне себе представлял, как. Про себя решил — отказываться. Но поговорить можно. Чтоб затянуть процесс, увёл её в обсуждение темы изнасилований, и мы в ней минут двадцать барахтались.
Есть насильники, которые хотят понравиться жертве, и те, которым абсолютно всё равно, что испытывает жертва. У жертвы в момент нападения резко обостряются все чувства. Если столкнулся со зверьём, то шестым чувством понимаешь беду. Это она как раз и поняла, когда на неё напали.
Изнасилование изнасилованию рознь. Например, такое (очень часто бывает). Отвергнутый ухажёр, влюблённый в свою пассию до помутнения рассудка. Иногда в приступе отчаянной ревности совершает безумный поступок: насилует предмет бесконечного обожания, причём нисколько не скрываясь, надеясь в итоге на понимание. А его единственная и горячо любимая пишет заяву и посылает излишне пылкого кавалера под шконку к параше.
Или так: идёт пьяный взрослый мужик, видит девушку в безлюдном месте, насилует, но не зверски. Силу применяет только для подавления сопротивления. Его находят. А он говорит: «Так заныли яйца, искал, куда слить, ты попалась, извини, пьяный был». И… бывает, что его прощают, заявление забирают. За подарок или даже просто по причине пресловутой женской жалости.
Или же так: сначала сзади по затылку кирпичом… Это разные вещи или одно и то же?
«Зачем тебе нужен я? Желающих доминировать — море. Полно твоих сверстников. По-моему, выбор несложен. К тому же, пережила такое… страшный опыт… нападение».
Она нетерпеливо прерывает: «Те, кто на меня напал, нецивилизованные. Дикие люди. А цивилизованный человек всегда имеет внутренние ограничители. Хотя внутренние желания и фантазии у него зачастую точно такие же дикие и жестокие. Если только не ещё более зверские».
«Возможно. Но, Инга, твой папа…»
Она взрывается:
«Ну как вы не понимаете?! При чём тут папа? У вас с ним отношения с детства, я же в них не лезу. Я сама по себе, личность и… Я этого хочу. Смотрите: мне однозначно нравятся более старшие — раз. Найти мужчину, которому я смогу довериться, сложно. Запросы высоки. Нужен уровень. Я не Дунька с мыльного завода; те, кто уровнем ниже, — ни о чём. А вам я верю, уважаю вас — это два. Кроме того, поиск сам по себе опасен. Я на своём опыте убедилась. Всё-таки пограничные состояния: мало ли, на кого нарвёшься… Это — три. А ещё… вы же знаете отца. Если ему что-то покажется подозрительным, мне не дадут вести поиск — это четыре. И потом… Когда я была девочкой, вы мне были интересны. Вы же с папой самые большие друзья… (Гм… Друзья, говоришь? Большие? — это я про себя сказал.) Он вас в таких мажорных тонах всегда расцвечивал. Я как-то прониклась, захотела такому человеку нравиться и приняла как должное, что он нравится и мне. И это — пять. Далее. Доминировать имеет право только тот, кто сам состоялся как личность! А ведь есть такие. Нет ничего в жизни, так хоть на девушке оторваться. Мало ли, кто что хочет! Полные нули и лохи по жизни — пусть идут на… Это — шесть! И ещё. Меня отец к вам будет отпускать запросто. Хоть на ночь. Диссер писать. Он скажет, что вы прекрасно поможете. И это — семь!»
