Все это длилось около пятнадцати минут, а затем трактор как‑то странно загудел и заглох недалеко от дома. Я не знала, как поступать в этот момент, можно ли мне выходить или нет. Но выстрелы из автомата ответили сами за себя. Коля бил короткими очередями, и источник выстрелов постепенно приближался ко мне, пока я воочию не увидела напарника, вошедшего во двор. На его лице была довольная улыбка, он прямо‑таки светился от счастья, пятясь спиной в стою сторону и постоянно озираясь по сторонам.

– Подавай рюкзаки! – громко крикнул Коля, меняя магазин на автомате.

Я лишь кивнула ему и, открыв люк, полностью спустилась вниз и, схватив один рюкзак за лямку, подняла его. Коля помог вытащить его наверх, я спустилась за вторым и уже вместе с ним вылезла на поверхность.

– Убираемся отсюда! – скомандовал напарник, мы быстрым шагом обогнули дом и пошли вдоль улицы, на которой творилась настоящая жуть, а еще стояла просто ужасная вонь и даже проливной дождь никак не спасал ситуацию.

Я увидела сотни зомби, что извивались, словно черви, копошились в черной слизи, шипели и ползли в нашу сторону. У всех лежащих тварей отсутствовали ноги как правило по щиколотку, эти самые обрубки валялись повсюду. В конце улицы виднелись зомби, что еще на своих двоих неуверенно шагали в нашу сторону, постоянно поскальзываясь и падая, а потом медленно поднимаясь опять скользили в слизи и грязи и смешно падали на землю.

Дождь активно лил и хоть как‑то смывал с меня грязь, Коля уже был весь промокший до нитки, а с его лица так и не сходила самодовольная ухмылочка. Которая так и говорила сама за себя: «Смотри, женщина, я был прав, а ты нет!»

Мы быстро покинули деревню и за пару часов дошли до нашей машины, что стояла на месте и следов присутствия посторонних поблизости мы не заметили. Коля сразу приступил к ремонту мотора, переживая как бы еще откуда не хлынули мертвецы, а я же пыталась отмыть с себя грязь стоя под дождевой водой. Дождик постепенно начал заканчиваться, сквозь свинцовые тучи начало проглядываться голубое небо, и лучи солнца начали освещать землю, создавая на небе яркую радугу, а капельки воды на траве и листве деревьев блестели и переливались словно драгоценные камни. Воздух был чистым, свежим и словно сладким, после ночи проведенной в подполье, а еще и ароматов деревенской улицы, так вообще им было не надышаться.

Коля с помощью нового хомута, пары отверток, гаечных ключей и какой‑то там матери починил нашу машину, а затем, залив в нее воду, тут же завел и приступил к проверке качества своего ремонта. То есть просто стоял, курил глядя на радиатор, а да, еще пил кофе, который я для него сделала.

– Как ты? – спросил он у меня, глядя на то, как я с задумчивым видом стою у бокового зеркала машины и расчесываю волосы.

– Лучше, гораздо лучше. – улыбнувшись, ответила я, а затем я подошла к нему поближе, крепко обняла и, прижав свою ладонь к его затылку наклонила голову к себе и жадно впилась в его губы.

Ил

Наглость – первое счастье, тут без вопросов, но у всего есть границы. А эти люди, что еще несколько часов назад передвигались под конвоем и вкалывали с утра до ночи, преклоняясь перед господином, словно словили массовую амнезию и забыли о том, кто их спас. Мне в целом не нужно от них какой‑либо благодарности или оплаты, но быть настолько наглыми, чтобы попытаться присвоить мои вещи, это уже явный перебор.

– Вы охренели тут что ли совсем? Вы что, стадо? Вы бы такую борзость проявляли перед теми, кто вас в рабство определил! – грозно прорычал я и передвинул автомат с плеча на грудь.

– Ил, не перегибай. Пусть Михалыч с ними общается. – раздался за спиной голос Гены.

– Гена, какой не перегибай?! Ты что, не видишь что ли, что происходит? Я и без Михалыча тут разберусь! – обернулся я к великану.

– В смысле? – нахмурив брови, уточнил он.

– Классика, доброту за слабость приняли! – пояснил я Гене, а после поднялся на сложенные в аккуратную пирамидку бревна, словно на постамент. – В общем так, господа бывшие заложники ситуации. Мне на вас плевать с высокой колокольни! И если бы не обстоятельства, я бы даже внимания на вас не обратил и проехал мимо! Никто намеренно вас спасать не собирался! И не нужно строить ложных иллюзий о том, что мы группа людей‑спасателей и защитников человечности – это не так! А еще мы не оказываем гуманитарной помощи! Каждый сам за себя! А теперь главное, ваши господа встали у нас на пути, и кто мне ответит, где они сейчас? Вашей заслуги в том нет, вы трусы и слабаки! И мне плевать на обстоятельства, что заставили вас склонить головы, факт остается фактом. – окидывая толпу взглядом, прокричал я, от чего почти все присутствующие потупили взгляд и опустили глаза в пол. – Свои вещи и машину я заберу при любом раскладе! Попытаетесь помешать или хоть как‑то воспрепятствовать, я сожгу вашу деревню к чертовой матери! А кто посмеет рыпнуться на меня, пристрелю! Без предупреждений и сожалений, я не добряк и смерть парочки человек не будет мешать мне спать по ночам! – добавил я.

– Юнец, а ты не много на себя берешь‑то? Нас то так то куда больше, чем вас! Числом задавим! – выкрикнул озлобленным тоном худощавый мужчина из толпы.

– Я рад, что ты спросил меня об этом! – с искренней улыбкой на лице ответил я. – Во‑первых, вас и раньше было больше, но что‑то, видимо, не срослось? – рассмеялся я ему в лицо. – А во‑вторых, вы же видели наши славные машинки и орудия на крыше, только дайте повод, и я постреляю вас как куропаток! Не я, так кто‑то другой из наших! Еще вопросы и возражения есть?

Толпа же затихла, по всей видимости, мои угрозы их отрезвили, и жажда крови поутихла, вернув людей с небес на землю и напомнив о суровой реальности.

– Раз так, тогда мы пойдем сами выберем себе дом, и не вздумайте приближаться к нам, сочтем за провокацию, а дальше вы все и сами понимаете. Мы тут всего на пару дней, уедем – живите как хотите! – отмахнулся от них я и, спрыгнув с импровизированной трибуны на землю, пошел на поиски дома, а Гена двинулся следом.

– А у тебя язык хорошо подвешен, ты прямо как политик вещал, хотя скорее как какой‑то кровавый диктатор. – улыбнувшись, прокомментировал увиденное Великан.

– Что есть, то есть. – ответил я. – Я просто сказал все как есть, без прикрас, а то они решили, что мы добряки и никого из них не тронем. Пленителей своих добили, силу почувствовали, вот и решили вести себя по‑скотски, но со мной такой номер не прокатит.

– А ты реально смог бы убить их без угрызения совести? Они ведь вроде как жертвы обстоятельств. – поравнявшись со мной, уточнил Гена.

– Да как два пальца об асфальт. Гена, я в этом вопросе крайне категоричен, мне в целом на людей плевать. Я делю их на категории и отталкиваюсь от этого.

– Это как? Добрые и злые, хорошие и плохие? – уточнил Гена.

– Слушай, добро, зло – это же вещи вообще очень относительные. Вот тебе пример, мы приехали сюда и убили бандитов, в глазах местных мы стали хорошими и добрыми, но сейчас, после моего обращения к ним, мы тут же стали злыми и плохими. Нас добрых хотели кинуть, а теперь будут бояться и обходить стороной. Так, а на самом деле мы добрые или злые? Тут как ни крути, для одного ты молодец, для другого – негодяй, и все может измениться в секунду. Мне все эти ярлыки на хрен не сдались, мне плевать, что за человек стоит передо мной. Он либо полезный, либо бесполезный или же представляющий угрозу, вот и все. С полезными можно работать, бесполезных лучше сторониться, а тех, что представляют угрозу, нужно устранять, вот и вся политика партии, а злые, добрые – все это просто лирика. – высказал я свое мнение.

– Да вы, батенька, философ, это я тебе как полезный человек говорю. – рассмеялся Гена.

– На самом деле, я просто психически нездоров, и многое человеческое мне чуждо, но это хорошо, по крайней мере в данной реальности. Раньше приходилось притворяться нормальным, а теперь я стал собой. – пояснил я.