– Какого хрена?! – выругалась я, увидев, как мимо меня на огромной скорости пролетела моя Субару.

Такого я просто не могла ожидать, так как была уверена, что уже сегодня ее разорвет на части от заложенной взрывчатки. Но она была живее всех живых, и водитель явно меня увидел, так как рев мотора сразу стих, и его сменил свист тормозящей резины. Субару перекрыла мне дорогу, и из нее выскочил тот самый парень с винтовкой наперерез, той самой винтовкой, из которой сегодня утром меня чуть не пристрелили, если бы не блик солнца.

– Да кто же ты такой?! – в изумлении произнесла я и, вжав педаль в пол, рванула на дорогу. Пикап был, конечно, не таким быстрым, но очень прочным, я вообще не знаю, на что этот парнишка рассчитывает.

– Овца! Верни мою тачку! – прокричал он и выстрелил в воздух.

– Ага, иди и возьми! – ухмылялась я, выезжая на дорогу, и, обогнув препятствие в виде машины, просто поехала вперед.

Парень же сдаваться не планировал, в зеркалах я увидела, что он очень быстро меня нагоняет, а из люка высунулась его рука с пистолетом, и он начал стрелять, вот только было заметно, что делает он это как‑то осторожно, словно хочет просто напугать меня, а не портить машину. Я установила на рации частоту той, что была в Субару, и взяла в руки тангенту.

– Не на ту нарвался, мальчик. Просто забудь и отпусти! – рассмеявшись, произнесла я.

– Ооооо! Двуличная сука! Я тебя достану! Клянусь тебе! Это ты связалась не с тем парнем! – раздался из динамиков его голос.

Парень был просто вне себя от ярости, окажись я сейчас рядом, мне кажется, он бы вцепился зубами мне в глотку.

– Как ты нашел бомбу? Или запал просто не сработал? – решила уточнить я на всякий случай.

– Ты о той шашке, привязанной под баком? Ее бы даже ребенок нашел! Украв мою машину, ты допустила очень большую ошибку!

– Какую же? – улыбнувшись, спросила я, петляя по дороге, не давая ему меня обогнать.

– Ты решила, что я обычный бестолковый паренек! Но ты не права! Ты выиграла сражение, но далеко не войну! Но я тебя поймаю и накажу, очень сильно накажу, поверь мне, те, кто пытаются тебя убить, по сравнению со мной просто милые щеночки! – гордо заявил он.

– Откуда ты знаешь, что меня хотят убить? Ты хоть представляешь, во что ввязываешься?! – напряженно ответила я.

Видимо, парень что‑то да знает, и я его реально недооценила, а что, если он работает на них? Или просто как‑то с ними связан? Могла ли я так глупо ошибиться?

– Не считай себя самой умной! Просто верни мою машину, забирай свои дрова и вали на все четыре стороны, это последнее предложение!

– Нет! Мне нравится твой пикапчик, я, пожалуй, оставлю его себе. – ответила я и врезалась на скорости в две брошенные машины, что стояли поперек дороги.

От удара они с грохотом и скрежетом разлетелись по сторонам, падая с обочин.

– Прекрати портить мою машину! – раздалось в рации.

Дорога тут была весьма сильно забитая, полно брошенных машин и большое количество зомби на дороге, а впереди виднелась небольшая деревушка, обнесенная свежим высоким забором. Это была очередная попытка людей создать базу, но, судя по количеству зомби и тому, что дома там сейчас активно пылают, все как обычно пошло крахом.

Я петляла по трассе, расталкивая мертвецов и брошенный транспорт, а парнишка встал у меня в хвосте и ехал след в след, не отставая ни на метр. Это уже начало раздражать, и как только мы проехали забитую зомби и машинами часть дороги, я резко сбавила скорость. Как и ожидалось, парень среагировал и попытался обогнать меня, но стоило нам поравняться, как я резко крутанула рулем влево и ударила бортом его машину. Все же в таких делах вес имеет значение, и Субарик на скорости улетел с трассы прямо в засыхающее поле пшеницы.

– Будь ты проклята! – раздалось из динамиков.

– Герда‑два! Незнакомец‑ноль! Я веду! – рассмеялась я в микрофон.

– Мы еще встретимся, и меня зовут Ил! – раздраженно крикнул он.

– Тогда до встречи, Ил…

Бывший заключенный Лазарев Ярослав Яковлевич (Леший)

– Эх, жизнь моя жестянка! – тяжело вздохнув, сказал я, а после сплюнул с высоты на землю.

Расположившись поудобнее на высокой, корявой сосне, я примотал себя веревкой к дереву, а ноги зафиксировал ремнем. Комфорта, конечно, это не доставляло, но, по крайней мере, так я не упаду с высоты вниз. Сломать себе что‑то в это время все равно, что выстрелить себе в висок, а мне еще пожить малясь охота. Достав из рюкзака пачку папирос «Беломорканал», я изогнул гильзу и, чиркнув спичкой по коробку, извлек огонь, а после втянул в себя горький дым с кислым привкусом жженой серы. Откинувшись головой на ствол дерева, я посмотрел вверх на стаю пролетающих надо мной уток и прикрыл глаза, поддавшись приступу ностальгии.

Что ж за жизнь у меня такая? С раннего детства из крайности в крайность, либо все очень хорошо, либо все очень плохо. Мне повезло родиться в семье очень состоятельного бизнесмена, и я никогда и ни в чем не знал нужды. У меня было все, стоило только пожелать. Не то чтобы отец меня сильно баловал, но он вырос в нищете и хотел подарить мне жизнь, о которой он всегда мечтал. Но когда мне исполнилось десять лет, судьба резко развернулась ко мне другим местом, и мои мама и папа погибли в авиакатастрофе, их вертолет разбился где‑то над тайгой, выживших, разумеется, не было.

Но это было не все, родственников у нас не было, опекунов не нашлось, и я благополучно отправился в детский дом. В девяностых в таких заведениях жилось несладко, а так я вообще пребывал в шоке. Из дорогого особняка в обшарпанную двухэтажную развалюху, где пахло мочой, куревом и дешевой, невкусной едой. Местные парни в коллектив меня принимать, разумеется, не хотели, так как я не был одним из них. Большая часть, что там жила, прекрасно знала своих родителей, и они были живы, вот только либо они сами их сюда сдавали, так как не могли их прокормить, но чаще всего детей у них просто забирали, ведь те беспробудно пьянствовали и наркоманили, а дети для них были лишь способом получать пособие, которое тратилось на алкоголь. В общем, детей тут объединяли две вещи: нищета и ненависть к родителям, я же не подходил ни под один параметр.

Благо мой отец был человеком старой закалки, и едва я начал ходить, как он отдал меня в секцию бокса. Понятное дело, что я еще был совсем сопляком, как говорится, два вершка от горшка, но в десять лет удар у меня был поставлен, и любого сверстника я мог с легкостью отправить в нокаут, но и держать удар тоже умел. Собственно, это мне очень сильно пригодилось.

Два месяца меня дергали, били толпой, но я всегда, как гладиатор, бился не на жизнь, а на смерть, я знал, что меня задавят числом, но хотя бы один нос, но разбивал. Вот так я и стал своим в этом безумном муравейнике, выбил себе место под солнцем.

Я рос добрым мальчишкой, но, находясь в месте сосредоточения ненависти, сложно было не измениться и не стать таким как все. Вообще время, проведенное в детском доме, я считаю самой ужасной страницей в своей жизни. Меня били, наказывали, я сбегал, меня ловили, и все по новой. В пятнадцать лет я закончил девятый класс и сразу же поступил в колледж учиться на автомеханика. Оценки у меня были хорошие, так что взяли меня без проблем и даже дали комнату в общежитии.

С этих пор жизнь заиграла новыми красками. Я познакомился с новыми людьми, но и не терял связь с ребятами из детского дома. И эти ребята втянули меня в темные делишки, разумеется, это было воровство, мы таскали все, что плохо лежало, и пытались это продать, выходило скверно, но какую‑то копейку зарабатывать получалось. Мой учитель по технологии заметил, в каких кругах я вращаюсь, и предложил подработку. Как оказалось, он сам был в теме, и ему нужны были люди, которые будут искать и угонять машины.

Вечерами после учебы мы шатались по дворам Москвы и искали нужные тачки, а после я, пользуясь полученными навыками и знаниями у преподавателя, вскрывал замки, заводил машины, и мы гоняли их в отстойники, где нам за это прилично платили.