— Значит, сокровища действительно существуют?! — Сейчас я могла общаться только с помощью восклицаний.

В голове у меня полный бардак. Надо сосредоточиться. Разложить все по полочкам. Составить список. Я иногда люблю составлять списки. Только они у меня всегда какие-то недоделанные. Васильки… Указание… «Пусть это будут васильки». Интересно, что она имела в виду?

- Бабушка очень любила васильки, — сказала я. — Я имею в виду цветы.

— Да, — кивнул Орлиный глаз. — Я знаю.

— Летом они часто стояли у нее в кувшине. Я сама их ей постоянно приносила.

— Федор как-то рассказал мне, что Катерина Андреевна пришла в восторг, когда услышала название деревни.

— Наверное, поэтому она решила сюда переехать.

— Вполне возможно, что это было одной из причин, — согласился Степан Пантелеевич.

— Вы думаете, речь идет о цветах? — спросила я.

— Почти уверен.

— Но как?..

— Этого я пока не знаю, — пожал плечами Орлиный Глаз. — Меня сейчас больше волнует другое…

Но меня другое не волновало.

— А вдруг это что-то огромное, — поделилась я своими догадками.

— Вряд ли, — сказал Степан Пантелеевич.

Такое ощущение, что он что-то недоговаривает.

— Маленькое найти труднее, — продолжала я. — Что же это может быть?! — воскликнула я. — Вы не думаете, что это, например, бабушкина библиотека?..

— Не думаю, — усмехнулся Орлиный Глаз.

— То есть это правда… сокровище?! — я захлебывалась от восторга, как трехмесячный щенок на прогулке. — Вот здорово! Всегда мечтала найти настоящий клад. То есть в детстве мечтала, а потом забыла. А бабушка один раз спрятала коробку от леденцов со всякими побрякушками, я ее нашла и была так счастлива…

Я замолчала. Мне снова стало грустно.

— Уверен, что Катерина Андреевна очень хорошо вас знала, — ласково произнес Степан Пантелеевич.

— Лучше бы она была жива, — вырвалось у меня.

Я откинулась на спинку дивана и замолчала.

— А теперь давайте поговорим о нашем таинственном незнакомце. Или незнакомцах.

— Незнакомцах? — переспросила я.

— Я уверен, что Катерина Андреевна умела хранить свои секреты, но…

Мы с Ваней внимательно слушали.

— Есть разные варианты, — быстро произнес Орлиный глаз. — Пока непонятно.

— А вдруг сейчас, пока мы здесь сидим… — я вскочила. — Он там рыщет по моему дому?

— Не волнуйся, — Ваня ухватил меня за руку и усадил на диван. — Я позвонил Белке и попросил, чтобы она приглядывала за домом.

— Но… ты же не знал?

— О сокровищах — нет. Но я знал, что кто-то хочет причинить тебе вред. И я твердо намерен его выследить.

— Но это же, — растеряно произнесла я. — Это же очень трудно. Вообще непонятно, как это можно сделать.

— Я его выслежу. Я никому не позволю, — сказал Ваня и замолчал. — Обижать тебя, — добавил он через минуту. — И отбирать у тебя… что бы то ни было. Я и так совершил слишком много ошибок.

— Ты? — удивилась я.

— Если бы я был в нужное время в нужном месте, он бы давно был у меня в руках.

— Очень трудно делать все одному, — сказал Степан Пантелеевич.

— Я, конечно… не утверждаю, что я супермен. Поэтому…

— Поэтому мы будет действовать совместно. Возможно, вчерашнее его немного испугало. Он не знает, что именно произошло с Катериной. Я уверен, что в его намерения не входило… задушить ее по-настоящему.

— Только напугать? — вставил Ваня.

— Да. Если мы распустим слух, что Катерина лежит в больнице, без объяснения причин, то он почувствует, что у него развязаны руки.

— И ринется на поиски сокровищ, — с восторгом воскликнул Ваня.

— И, если мы будем действовать осторожно, то…

— Мы его поймаем, — закончил Ваня. — В ловушку. Как мышь на кусок копченого сала.

Его ноздри раздувались, на лице было хищное выражение, как у льва, заметившего притаившуюся в кустах антилопу. А мне всегда казалось, что он похож на раскормленного домашнего кота, спокойного и ленивого. Оказывается, даже домашние коты иногда бывают хищниками…

— Хорошая мысль, — поддержала я его, почуяв, как во мне тоже просыпается воинственный дух и охотничий азарт.

— Я думаю, твое присутствие совсем не обязательно, — отмахнулся от меня Ваня. — Переночуешь у меня или у бабы Груши.

Я ушам своим не поверила. Что это он о себе возомнил? Раскомандовался тут, как в собственном гареме. Я не на шутку разозлилась.

— Придержи коней, — говорю, — кто это назначил тебя главным?

— Это может быть опасно, — жестко сказал Ваня. — По-настоящему опасно.

— Если бы я тогда, под влиянием минутной слабости, не поделилась с тобой своими страхами, то сейчас бы справлялась со всем одна. И никто бы мной не командовал, — добавила я.

— Ты очень правильно сделала, — произнес Ваня покровительственным тоном, — что рассказала все мне. Не женское это дело…

— Ах, не женское! — воскликнула я.

— Да, не женское.

— Вот уж не думала, что в твоем лице столкнусь с таким вопиющим проявлением мужского шовинизма!

Иногда, когда я сильно злюсь, то начинаю выражаться несколько высокопарно. Ваня, оказывается тоже. Или это он от меня понабрался? Мы яростно спорили минут пятнадцать, и уже дошло до того, что я начала жалеть о том, что вообще связалась с этим упрямым и твердолобым субъектом и с моих губ готовы были слететь непоправимо обидные слова. В этот момент Орлиный Глаз, до этого молча наблюдавший за развернувшейся перед ним баталией, сказал тихим, но таким внушительным голосом, что мы сразу замолчали и успокоились:

— Уверен, что при соблюдении всех предосторожностей, Катерина вполне может принять участие в операции.

Когда он произносил слово «операция», мне показалось, что его глаза сверкнули, как огни далеких маяков.

Я победно посмотрела на Ваню. Он, совершенно неожиданно, показал мне язык. Это так не вязалось с серьезным и напыщенными речами о роли женщины в обществе, которые он вел несколько минут назад, что я рассмеялась.

— Вижу, мир восстановлен, — продолжал Орлиный Глаз. — Это хорошо, так как наши разногласия льют воду на мельницу наших врагов. А теперь — о деле.

От его голоса у меня почему-то по спине побежали мурашки. Орлиный Глаз минут сорок объяснял нам подробности операции под кодовым названием «Коварная луна». Это я придумала. В смысле, название.

— То есть вы нисколько не сомневаетесь, — спросила я Орлиного Глаза перед уходом, что все это просто… чьи-то злые проделки? Я имею в виду, что это какой-то маскарад и не более того? Не что-то… настоящее и жуткое?

— А вы сомневаетесь? — спросил в свою очередь Орлиный Глаз.

Я молча пожала плечами. Еще несколько минут назад все происходящее казалось мне игрой в пиратов или казаков-разбойников, но сейчас мне неожиданно снова стало не по себе. Сердце сжалось от дурных предчувствий, а в желудке образовался холодный сугроб. Я краем глаза взглянула на Степана Пантелеевича. Он, похоже, пребывал в безмятежном расположении духа.

Помнится, в самом начале все это тоже казалось мне забавной игрой. Тогда, когда я только приехала, еще ничего не случилось, я даже не успела позвонить Эмме Константиновне. Больше всего я боялась, что ничего так и не случится. Что мои последние в жизни каникулы будут скучными и однообразными. И все мои попытки нарваться на приключения, придумав себе забаву — поиск мифических сокровищ — ни к чему не приведут. Как давно это было! И если самое страшное в жизни — это скука, то пусть мне будет скучно до конца дней.

— Вы очень впечатлительны, — сказал Степан Пантелеевич.

— Я не думаю, что я впечатлительна… чрезмерно, — сказала я и тут же усомнилась в своих словах.

— В любом случае, в этом нет ничего плохого. Люди с развитым воображением обычно видят то, что другим недоступно… Мир не так прост, как думают некоторые.

Совершенно не понимаю, что он имел в виду.

Глава 16, повествующая о ходе операции "Коварная луна"

Комнаты, выходящие в сад, освещала луна, и они были наполнены причудливыми тенями. В гостиной и библиотеке было гораздо темнее. Только свет фонаря, единственного в нашем переулке, проникал в них, несмотря на то, что под окнами рос густой кустарник. Еще вечером Белка открыла все шторы, чтобы нам было легче увидеть того, кто, возможно, попытается проникнуть в дом, и все внутренние двери, чтобы мы могли свободно и бесшумно перемещаться.