– Товарищ Смирнов, вы не знаете, какой врач лечил Димитрова и Жданова?

– Знаю, – ответил я и назвал фамилию.

– Странно. Один врач лечил, и оба умерли.

– Товарищ Сталин, врач-то здесь не виноват…

– Как это «не виноват»?

– Я интересовался историей болезни Димитрова, патоло-гоанатомичсским заключением. Смею вас уверить, ничего нельзя было сделать. Знаю, кстати, что сам Димитров и рекомендовал Жданову этого врача. Считал его образованным и тактичным человеком, квалифицированным специалистом.

Сталин промолчал. Но я почувствовал, что вряд ли убедил его. Он и всегда-то отличался подозрительностью, а к концу жизни эта черта стала просто патологической.

Аресты первой, наиболее авторитетной группы врачей прошли в ноябре 1952-го.

Чудовищные обвинения в адрес еще недавно уважаемых людей ошеломляли. А вскоре становится известным имя рядового врача кремлевской.больницы Лидии Тимашук – ей, оказывается, принадлежит главная роль в разоблачении «банды преступников». Указом Президиума Верховного Совета СССР она награждается орденом Ленина. В газете трех дней читаем: «Еще совсем недавно мы не знали этой женщины, а теперь имя врача Лидии Феодосьевны Тимашук стало символом советского патриотизма, высокой бдительности, непримиримой мужественной борьбы с врагами нашей Родины. Она помогла сорвать маску с американских наймитов, извергов, использовавших белый халат врача для умерщвления советских людей»…

В середине января 1953-го года арестовываются жены «врагов народов», а их дети подвергаются гонениям: увольнения с работы, исключения из партии, комсомола.

Допросы шли ночами. Самое тяжелое было не спать сутками напролет. На допросах постоянно светили сильными лампами в лицо. Жену Вовси – Веру – с тех пор раздражал яркий свет.

От Мирона Вовси требовали признания, что он был связан с разведкой гитлеровской германии. Мирон Семенович бросил следователю: «Вы сделали меня агентом двух разведок, не приписывайьте хотя бы германскую – мой отец и семья брата в войну были замучены фашистами в Двинске». – «Не спекулируйте кровью своих близких», – ответил следователь.

За «дело врачей» лично отвечал начальник следственной части по особо важным делам Министерства государственной безопасности Рюмин.

«Копать» под врачей он начал задолго до их ареста. Еще до появления в печати известия о «террористической группе» его жертвами стали заведующая кабинетом электрокардиологии кремлевской больницы Софья Карпай и консультант этой же больницы профессор Яков Этингер. Их обвинили в заведомо неправильной расшифровке электрокардиограммы Андрея Жданова. Этингер не вынес тюремного режима и скончался.

Круги арестов ширились. Рюмин предвкушал громкий процесс, повышение в звании, награды… И тут умер Сталин. Заключенным медикам об этом не сообщили..Допросы продолжались.

И вот наступила ночь с 3 на 4 апреля. Всех арестованных врачей и их жен внезапно вывели из тюрьмы, посадили на машины и развезли по домам. Только сейчас, на свободе, узнали врачи о том, что писалось о них в газетах, о смерти Сталина…

Наутро газеты опубликовали сообщение, в котором, в частности, говорилось: «Проверка показала, что обвинения… являются ложными, а документальные данные, на которые опирались работники следствия, несостоятельными».

Ниже шел текст об отмене Указа о награждении Тимашук орденом Ленина.

Вновь обретя честное имя, вернулись к работе на поприще медицины Вовси, Виноградов, Коган, Егоров, Фельдман, Василенко, Гринштейн, Зеленин, Преображенский, Попова, За-кусов, Шерешевский, Майоров и другие.

Что касается Рюмина, то, как было написано в правительственном сообщении «учитывая особую опасность его деятельности и тяжесть последствий совершенных им преступлений, Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила Рюмина к высшей мере наказания – расстрелу».

Диссиденты.

Правозащитное движение

30 апреля 1968 г. в Москве вышел первый номер самиздатского бюллетеня «Хроника текущих событий». Отпечатанный на машинке бюллетень содержал информацию о политических процесах в Москве и Ленинграде; о протестах в связи с преследованиями; о преследованиях в связи с протестами – словом, знакомил читателей с достижениями советских властей в области прав человека.

О себе «Хроника» сообщала скупо: «год издания первый». Тут у пытливого читателя возникало правильное предположение, что издание рассчитано надолго. Был и эпиграф – статья 19 Всеобщей декларации прав человека: «Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ». Стиль изложения – сухой, безоценочный, жесткий – свидетельствовал о строго информационном характере машинописного бюллетеня.

Искушенному читателю-»шестидесятнику» жанр был уже знаком.

Оттепель давно кончилась. Диссидентство становилось способом жизни для тех немногих, кто иначе жить не мог и не хотел.

Так возникло правозащитное движение – пожалуй, самое важное и морально обоснованное из всех течений диссидентства.

«Соблюдайте законы!» – этот призыв, явно или между, строк, содержался впоследствии чуть ли не. в каждом плакате, развернутом на площади, или письме, с которым интеллигенция обращалась к власти. Ответом были репрессии. Общая беда сплачивала. В 1969 году была создана Инициативная группа защиты прав человека в СССР, позднее – Комитет прав человека, комитеты защиты верующих, хельсинкские группы… Многие члены этих организаций участвовали в изготовлении или распространении «Хроники текущих событий», все – упоминались в ней.

Академик А. Д. Сахаров называл «Хронику» самым большим достижением правозащитников.

Мало кто из гостей, приходивших в славную на всю Москву квартиру историка Петра Якира, не знал, что второй ящик его письменного стола предназначен для «Хроники». Оттуда листочки изымались и передавались в надежные руки.

Конспирацию, особенно на первых порах, соблюдали не слишком. Опыт выковывался годами под методичным наблюдением сотрудников КГБ, часто не утруждавших себя соблюдением профессиональных приличий и следивших за подопечными в открытую. В той странной, противоречивой жизни, которую вели правозащитники, не принято было скрывать ни убеждений своих, ни мыслей. Это называлось – явочным путем утвердить свое право. Л с другой стороны, когда касалось дела, приходилось иногда не доверять ни телефону, ни почте, ни близким, ни друзьям. Внешне жизнь оставалась прежней: работа, дом, семья, хлопоты. Но рядом была и друтая жизнь, где от вовремя спрятанной за подкладку шубы крамольной рукописи или удачно выбранного места встречи с иностранным корреспондентом зависели судьбы десятков людей..

Закономерно: едва появившись на свет, «Хроника» стала ле-топйсыо и своей судьбы. Поэт, переводчик, организатор и первый редактор «Хроники» Наталья Горбаневская была арестована 24 декабря 1969 года. В числе прочих обвинений ей предъявили сбор информации о политзаключенных Владимирской тюрьмы, напечатанной в том же 11-м выпуске «Хроники», что и сообщение поэта. Суд, проходивший в отсутствие обвиняемой, признал ее душевнобольной и назначил принудительное лечение. Эмигрировала во Францию в 1976 году.

После се ареста редактором стал филолог Анатолий Якобсон. В 1973 году ему тоже пришлось эмигрировать. Пять лет спустя в состоянии тяжелой депрессии покончил с собой.

Вместе с А. Якобсоном и после него «Хронику» редактировали педагоги Галина и Илья Габай, литературовед Габриэль Суперфин, поэт Юлий Ким… Следует сразу отметить: «Хроника» была плодом коллективного творчества, так что деление на редакторов и участников чаще всего условно.

Сбор информации был трудным делом. Не придешь ведь в обком или на Лубянку, не предъявишь удостоверение: я, мол, из «Хроники», хотелось бы узнать подробности некоторых событий. Сообщения шли но цепочке, от одного к другому, как в детской игре… Круг корреспондентов увелчивался, все шире охватывая территорию Союза. Появились «узкие специалисты» – по самиздату (обзор его делали и профессиональные литераторы), по национальным движениям, по разделу «Вести из лагерей»…