Свист.

Вопль.

А если вздумаешь кого-то унизить, я за тобой приду, поганец.

Свист.

Вопль…

Вот честное слово.

Я не сторонник телесных наказаний. Нельзя детей бить, наверное. Но здесь, а как иначе? Меня в детстве не пороли, но и я не был таким…

Надолго меня не хватило. Всё же я не злой человек. Просто накипело.

Люди стали расходиться. Охотники с презрением глядели на недавнего товарища. Видимо не пришёлся им по нраву Леонид. Ну или у охотников в принципе такие нравы.

Леонид лежал на земле и всхлипывал, натягивая штаны на пунцовый зад.

— Мягко ты с ним Макс, — подошёл ко мне Илья. — Если всё что ты рассказал правда… Лучше бы мне отдал, я бы шкуру спустил. Он бы вообще никогда не сел…

— Я же не покалечить хотел — поморщившись вздохнул я. Самому уже было не по себе.

Не морщись, всё ты правильно сделал. Так и надо.

Тут к нам подошёл Михаил.

— Как я уже говорил, поединок закончен.

Я лишь кивнул, устало выдохнув.

— А значит победитель может потребовать исполнения обязательства. — Он повернулся ко мне. — Называй.

Я удивлённо уставился на него.

Леонид, услышавший это взвыл.

— Он же уже… Он меня…

— Макс не объявлял, что это условие, — пожал плечами Михаил. — А что до остального. У вас, как я понял, сложные отношения. Мало ли, что вам нужно было обсудить, перед объявлениям.

Михаил оставался серьёзным, но хитрые искорки так и плясали в его глазах.

Я помолчал.

Перед этим, я бы сначала узнал, что вообще можно требовать. Не люблю играть не зная правил.

Всем привет!

Дальше будет выкладка через день. Бонусные промежуточные главы возможны.

— Правила, значит, — Михаил хмыкнул и опёрся поудобнее на жердину, которую ему подала Вера. — Ну слушай.

Двор притих. Расходиться никто не спешил: все стояли полукругом, охотники с одной стороны, деревенские с другой, и всем было до одури интересно, что же будет дальше. Они ведь думали, что представление окончено, но не тут-то было.

Леонид тем временем шипел от боли, натягивая штаны и, казалось, ненавидел весь мир. Он так и метал злые взгляды на всех вокруг.

— А правила простые, — начал Михаил. — Первое, это ограничение. Мол, обязательство будет действовать столько-то дней, месяцев, лет, либо пока не выполнишь условие.

— Понятно, — задумчиво кивнул я. Хотя не укладывалось у меня кое-что в голове. Леонид хотел пожелать, чтобы я умер. Какое уж тут ограничение по времени. Хотя, если смотреть с другой стороны, вот умер бы и выполнил бы условие.

— Вторая форма, это измерение обязательства. Деньги, имущество, скот, доля в деле. Тут главное, чтоб исчислялось. Нельзя сказать — хочу много. Это выходит не обязательство, а болтовня. А вот: отдашь двадцать золотых до осени — совсем другое дело, понял?

Я кивнул.

Михаил помолчал, а потом дополнил:

— И отдельно назначается наказание. На случай, если человек начнёт уклоняться.

— Какое можно наказание попросить? — спросил я.

— Какое назначишь. — Михаил пожал плечами. — Обычно берут то же, что за отказ от поединка: потерю силы, а то и… жизнь. Тут смысл простой: обязательство не держится на честном слове. Его держит сам мир, не зря же поединок силы. Начал уклоняться — моментально пойдут последствия, и никому ничего проверять не надо. Мир ведь не обманешь.

Я скосил глаза на Леонида, и наши взгляды встретились. Он тут же побелел, но глаз отвести не посмел. Так и глядел на меня, будто ожидая, что я сейчас тоже попрошу его смерти.

— И ещё, — добавил Михаил. — Раз ты озвучиваешь своё требование после поединка, оно не может быть строже того, что требовал от тебя оппонент.

Я вопросительно посмотрел на Михаила. Он прочистил горло.

— Раз уж он от тебя потребовал смерти, значит ничего страшнее ты попросить не можешь. Хотя куда уж тут страшнее.

Я подумал.

— То есть я могу потребовать, чтобы он погиб? — уточнил я. — Прямо здесь и сейчас?

Леонид дёрнулся и затравленно поглядел на меня.

— Вполне, — спокойно сказал Михаил. — Он этого от тебя требовал при всех — значит, можешь и ты. Никто слова не скажет, — он оглядел присутствующих. Мужчины молчали, а женщины стояли бледные.

— А если я попрошу лишить его силы? Чтобы он перестал быть практиком? — решил прощупать почву я.

— Тоже можешь. Потому что это менее страшно, чем лишиться жизни. Страшнее лишения жизни ничего нет, парень. Разве что, просить жизни близких, да других людей. Всё остальное ниже. Так что требуй, что хочешь.

Бывает так, стоишь ты, перебираешь варианты, и вдруг какая-то мысль заходит, откуда не ждали, и встаёт точно на своё место.

Я смотрел на Леонида, который сидел в пыли, размазывая по лицу кровь с пылью.

Если я сейчас потребую, чтобы он ушёл из этих краёв, то Леонид уйдёт и через неделю будет рассказывать в первом же кабаке, как сражался против троих подонков Максов, но проиграл в нечестном бою. Может докопается до какой-нибудь бедной девушки, или прибьётся к разбойникам.

Требовать от него денег, это слишком просто, да и он их не отдаст, у него их нет.

Если потребую извиниться и покаяться. Так извинится сквозь зубы, а вечером расскажет своим, как был унижен, и станет ещё злее.

Всё это ничего не изменит.

— Тогда я сделаю иначе, — сказал я.

Михаил поднял брови.

— Я подарю ему жизнь.

По двору прошёл шорох.

— Как это? Что это значит? Ты решил свою жизнь ему подарить, что ли? — удивился Михаил.

— Нет, — покачал я головой. — Я подарю ему его собственную жизнь, новую и очень хорошую.

— Чего? — тупо спросил Леонид.

— Слушай внимательно и запоминай, — объявил я. — Я буду говорить медленно, чтобы все слышали и потом не было недоразумений.

Я подошёл ближе.

— Первое. Ты возвращаешься домой, в Дубовый Яр и отныне живёшь дома с родителями.

— Я…

— Не перебивай. Второе. Теперь ты живёшь тем, что делаешь счастливыми своих родителей. Помогаешь им. Работаешь днями напролёт, не ленясь, не отнекиваясь и не увиливая от того, что тебе поручили.

Леонид открыл рот.

— Будешь работать, — продолжил я, — пока тебя не отпустит отец, именно он, а не мать. Когда он скажет: довольно, тогда и довольно.

— А если он не скажет⁈ — простонал Леонид.

— Значит, будешь работать и дальше, хоть до утра.

Я перевёл дух.

— Третье. Если заведёшь свою семью, будешь вкладываться в неё точно так, как и в родителей. Но и помогать родителям не забудешь. Будешь уважать жену, своих детей и растить их честными людьми.

Я помолчал.

— И четвёртое, главное. Слушай, потому что это теперь будет с тобой навсегда.

Двор затаил дыхание в ожидании. Все слушали и глядели на меня не мигая. Никто не ожидал ничего подобного.

— Ты больше никогда не поднимешь руку на женщину, — сказал я. — Ни на жену, ни на мать, ни на чужую, ни на какую. Никогда. Ты никогда не бросишь того, кто на тебя надеется. Ты не будешь грубить людям, окружающим тебя, и делать им хоть какое-то зло. Даже словом не посмеешь обидеть ближнего. Исключение, лишь если будешь спасать свою жизнь, или жизнь людей.

Я смотрел ему прямо в лицо.

— Это теперь будет с тобой до конца твоей жизни. Или пока я сам не решу отменить эти обязательства.

— А санкции? — осипшим голосом напомнил Михаил. Кажется, он был под впечатлением. Сам наверное и не знал, что так можно было.

Я подумал секунду.

— Если ты, Леонид, нарушишь мою волю, то станешь терять свою силу одарённого, пока не потеряешь её полностью. Скажем, у тебя десять раз, чтобы было время понять. С каждым плохим поступком, или нарушением условий, ты будешь слабеть, пока не лишишься своего дара полностью. И будешь чувствовать нутром, как это будет происходить. А если и это тебя не научит, то тогда ты будешь платить своим здоровьем, а в последствии и жизнью.