Тем временем пауза затянулась. Айвен испытующе глядел на меня, ожидая реакции.

— Думаю есть и те, кто силой злоупотребляет, и действует совсем не на благо…

— Такие тоже есть, но живут они не долго. Баланс нужно соблюдать. Да и мир тогда становится совсем не таким приятным. Есть те, — Айвен понизил голос, — кто этим занимается. Тихо, без вывесок. Понемногу, где можно, подталкивают этот мир в нужную сторону.

— Организация, — хмыкнул я.

— Называй как хочешь. Главное другое.

Он оттолкнулся от стены и подошёл ближе.

— Ты, Макс, вот что, набирайся сил, опыта. Делай то, что делаешь, строй, готовь, учи людей, поднимай эту свою глушь. Покажи себя. Проявись по-настоящему. — Он смотрел мне прямо в глаза. — А на тебя посмотрят, что ты за человек и что ты сделаешь, когда у тебя будут развязаны руки. А потом будет другой разговор, ужене намёками, а по делу.

— А вы? — не удержался я. — Вы сами-то… из этой организации? Вы такой же, как я?

Айвен посмотрел на меня долгим взглядом.

— Слишком много вопросов за один вечер, — сказал он наконец. — Скажу так. Есть люди, которые занимаются многим. А я человек непростой. Вот и всё, что тебе пока нужно знать.

И по тому, как он это сказал, стало ясно, что больше он не скажет. А мне остаётся лишь додумывать и гадать мучаясь бессонницей. Всё же, страшный человек этот Айвен.

Диалог явно был закончен, но Айвен вдруг замолчал на полуслове, будто прислушался к чему-то, и медленно повернул голову, в дальний угол комнаты, где у меня была свалена дорожная сумка и кое-какой скарб.

— А что это там? — спросил он негромко.

— Где? — не понял я.

— Там. — Он кивнул в угол.

— Да ничего. Мои вещи.

— Могу я взглянуть?

Я хотел было сказать, что вещи как вещи, смотреть не на что, но Айвен не ждал ответа. Он шагнул в угол, присел и откинул сумку в сторону.

Под ней лежала стопка книг. А на книгах шкатулка.

Небольшая, резная, потемневшая от времени, с узором, который скручивался в спирали, расходился ветками и снова сходился. Я столько раз водил по этому узору пальцем, что знал его наизусть, и в темноте, и с закрытыми глазами.

— А это что? — спросил Айвен, не касаясь её.

— Это… — я сглотнул. — Это от матери осталось. Единственная память.

Он молчал, и мне отчего-то захотелось рассказать историю Макса.

— Отца моего Фёдором звали, — сказал я. — Мать, Надеждой. У дом был, в Заречье. Отец однажды ушёл и не вернулся. А мать… — Я перевёл дух. — Мать после этого будто надломилась. Ходила по дому, разговаривала сама с собой. Перестала есть. Кричала по ночам, что видит его, что он её зовёт. Люди решили, что она одержимая. Продала, мол, душу демону. А тут как раз проезжал инквизитор из Культа Солнца. Заперся с ней, сказал, что вылечит. А потом вышел и объявил, что одержимость подтвердилась. И провёл… очищение огнём.

Я замолчал. В горле стояло знакомое, тугое.

— Я в тот огонь кидался, — тихо добавил я. — Вытащить хотел. Не дали. Решили, что и я порчен. Избили. Если б Виктор тогда не вступился, то забили бы насмерть. А от дома ничего и не осталось. Одна вот эта шкатулка. Уцелела на пожарище.

Айвен слушал, не перебивая. Лицо у него оставалось спокойным, но глаза потемнели.

— Значит, под конец вела себя будто одержимая, — проговорил он, потерев висок. — А после пожара ты нашёл вот эту вещицу. Целую, без единой отметины да подпалины. На пепелище, где сгорело всё.

— Ну да, — сказал я растерянно.

Он помолчал. А потом спросил, вроде бы невзначай, но я сразу почуял, что вопрос не праздный:

— А тебе голоса никакие не мерещатся, Макс? Никто тебя не зовёт? Не предлагает ничего?

И вот тут я замялся.

Как ему ответить? Про систему я рассказывать не собирался, это моё и только моё. Да и не подходило оно под вопрос. Система меня никуда не зовёт и ничего не предлагает по-доброму. Она требует. Это разные вещи.

— Голосов не слышу, — сказал я ровно.

Айвен посмотрел на меня так, будто взвешивал ответ. Потом кивнул.

— Знаешь что, Макс. — Он выпрямился. — Избавься от неё. Лучше сожги. И чем скорее, тем лучше.

— Что?

— Относительно смерти твоей матери у меня к инквизиции много вопросов, — жёстко сказал он. — Очень много. И их я тоже однажды задам. Но эта шкатулка — не так проста, как кажется. Сожги её. Лучше при мне, чтобы я проконтролировал.

— Я не понимаю, — я даже привстал. — Это ведь память о матери. Единственная.

— Это проклятая вещь, — тихо и твёрдо сказал Айвен. — Она способна свести с ума кого угодно. Удивительно, что она до сих пор не взялась за тебя. И это не та память, которую следует хранить. Кто знает, может это и есть причина, по которой всё вышло так.

Я стоял и смотрел на него, и внутри всё холодело.

— Это… опасно?

— Да. Для людей — очень опасно. — Он помолчал. — А ещё, Макс… в ней что-то заключено. Я это чувствую, как чувствую сквозняк из щели. Кажется, в ней томится душа. И её нужно отпустить.

Он шагнул к двери.

— Если тебе нужно с ней проститься, простись. это дело понятное. Но решение прими до моего отъезда.

Я остался в несколько растрёпанных чувствах. Сидел на своей кровати и держал в руках ту самую шкатулку. Казалось бы, просто безделушка, в которой женщине можно хранить украшения, или память о человеке, который важен даже не для меня. Но сжигать эту вещь, мне кажется кощунством.

Что же такого увидел в ней Айвен?

Советник прямо сказал, что вещь проклятая. Да, если проклятая, то медлить тут нельзя, но с чего ей быть проклятой-то? Вот я и тянул время. Потому что это была последняя ниточка к матери Макса, пусть и ядовитая, но, когда она оборвётся, не останется совсем ничего. Два секундных обрывка чужой памяти, да резная коробочка — вот и всё наследство. У меня рука не поднималась.

Я достал её из угла, сел на лежанку и поставил рядом. В который раз провёл пальцем по узору, по спиралям, что расходились ветками и снова сходились, по тонким линиям, которые я знал на ощупь лучше собственной ладони. И впервые за долгое время всмотрелся в них пристальным взглядом.

Линии узора налились мягким голубоватым светом. Но так уже было. В тот раз я подумал, что шкатулка сродни охлаждающим ящикам в погребе у Виктора.

Шкатулка резная. Понравится любой красотке. Идеальный подарок, чтобы растопить ледяное сердце.

О как, а раньше я ничего такого не наблюдал. Вот только свечение вдруг стало ярче и принялось слегка мерцать.

А дальше строчки перед глазами забегали, будто код на экране.

Обнаружен подходящий объект в зоне влияния.

Начат процесс установления связи.

Происходит анализ объекта.

Это что еще за новости? Будто программа какая-то. Раньше я подобной речи в этом мире не встречал. Будто работа программиста. Очень интересно. С такой стороны на управление энергией я еще не смотрел.

И вдруг я услышал едва заметный шёпот. На грани сознания. Если бы не прислушивался к себе, то и не различил бы.

Голос шёл отовсюду: мягкий, тёплый, вкрадчивый, будто родной и близкий склонился к самому уху.

«Я знаю, что тебя тревожит. Знаю, почему ты не спишь по ночам. Мне грустно смотреть на твои страдания. Грустно видеть, как ты желаешь, но не можешь обрести. Но я помогу тебе, я знаю как. Ты теперь сильный, у тебя есть могущество. Надо только верно действовать. Я вижу, что ты хочешь. Ты жаждешь получить новый ранг. А еще хочешь вернуть мать. Вижу, как ты мучаешься».

Я сидел не шевелясь. Это что же, выходит, Макс несколько лет спал в обнимку с этим? Да как он вообще выжил? А его мать? Вот же… Страшно подумать, что стало, если бы шкатулка взялась за Леонида. Там многого бы не потребовалось, он бы в миг свою душу продал. Что? Зловещий голос из коробочки обещает могущество в обмен на душу, возьму два!