Тут подошёл и Ефим.

Он топтался в стороне всё это время и явно собирался с духом, а теперь наконец подошёл и выпалил:

— Ты молодец, Макс! А этот жирдяй недалеко от броненоса ушёл! Такой же здоровый и такой же тупой!

Мальчишки засмеялись.

— Кто тут жирдяй⁈ — Леонид вскинулся с земли. — Ты, сопляк, я тебя…

Леонид тут же осёкся, побелел и схватился за грудь. Пальцы вцепились в рубаху над сердцем, а лицо перекосилось.

Леонид очень медленно поднял глаза на меня.

Потом посмотрел на Ефима.

Потом сглотнул и кивнув, молча, опустив голову. Кажется, до него начинает доходить.

— Ого, — тихо сказал один из охотников, что еще стоял в ожидании интересного. — Работает.

Что ж. Ну и хорошо, что работает. Жестоко ли это? Нисколько. Это справедливо и очень по-людски. Он вообще меня убить хотел.

К слову, деревенские и обозники разошлись. Разве что Прохор остался. А вот охотники уходить не торопились. всё глядели то на меня, то на Леонида.

— Слушайте, — окликнул я Клима, когда шум улёгся. — А проводите его до дома.

Прохор обернулся, а я кивнул на Леонида.

— Он один не доберётся, а у него родители уже потеряли старшего сына. Мало ли: тракт, разбойники, зверьё. Помогите добраться без проблем.

Наступила пауза.

Я видел, как охотники переглядываются, и, кажется, понимал, о чём они думают. Я только что при всех выпорол этого парня прутом, а теперь беспокоюсь, чтоб он дошёл живым.

— Ты его пожалел, что ли? — спросил кто-то.

— Нет, — сказал я. — Я ведь его домой отправил. А если он по дороге сгинет, то обязательство не исполнится, всё это окажется бессмысленным.

— Мы бы доставили, — сказал Прохор. — Да нам не по пути, выходит.

— В смысле?

— Мы к границе идём, к барону Грегору. Там, у Дубового Яра, стена, говорят. Теперь в обход ходить надобно. А Дубовый Яр теперь не по пути. Это крюк выходит немалый.

— Какая стена? — не сразу понял я.

— Да рассказывают всякое, — обозник понизил голос. — Будто на той дороге, за Кривым логом, стоит поперёк не пойми что. Не то туман, не то марево. Люди пугаются и поворачивают.

— Стена есть, — сказала Дарья, выходя вперёд. — Появилась недавно. Поговаривают вся ледяная она.

— Ну вот! — обрадовался обозник.

— Да ты дослушай, — Дарья снова вытерла руки о передник. — У меня купец на постое был, он как раз оттуда шёл. Я с ним весь вечер проговорила, он мне всё и рассказал. Стена она не поперёк всей дороги, а лишь кусок перекрывает. Да и там уже обход сделали. Дорога теперь идёт понизу, вдоль ручья. Идёшь видишь её сбоку, шагах в двухстах. Красиво даже, говорит.

— А пройти можно, выходит?

— Можно, и спокойно, — сказала Дарья. — Он со всем обозом прошёл. Три телеги, и ничего. Еще и несколько дней сэкономил. Лошади пугались, конечно. Даже двое возчиков у него отказались и в обход пошли — так они потом на три дня позже пришли и от зверей отбивались, а один по дороге лошадь загнал.

Она пожала плечами.

— Так что нет необходимости в обход идти и лишнюю опасность себе искать. По лесам в обход, там как раз разбойники и ходят.

Обозник задумался.

— Ладно, — сказал Клим. — Возьмём уж Леонида и до дома доведём.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Да не тебе спасибо говорить, — буркнул Прохор.

Леонид наконец поднялся, то и дело шипя от боли. Потрогал отколотый зуб пальцем. Попытался отряхнуть штаны на заду, но зашипел от боли и оставил как есть. Так и побрёл в сторону постоялого двора, красный, будто рак, да опустив голову и глядя строго под ноги

Что ни говори, а обед в тот день прошёл сумбурно.

Я, честно говоря, собирался после всего этого сходить к Елене, да так и не вышло.

Таверна была набита, заказы так и сыпались, а я был человеком, с которым все хотели поговорить да похвалить. Уйти было некрасиво для управляющего таверной. Всё же, дело превыше всего.

Я готовил. Когда Генка не справлялся, разносил миски, меня то и дело норовили усадить за стол. Несколько раз пришлось уважить просьбы. Особенно когда Клим попросил.

Я вставал, меня тут же тянули за другой стол, и так по кругу.

— Макс, а ты где так драться научился?

— Макс, а правда, что этот парень тебя в детстве бил?

— А ты приготовишь тот самый суп?

— А ты правда броненосов бил?

— Макс, слушай, а вот это обязательство, оно как работает-то? А если он забудет?

— Макс, а покажи, как ты его вот так развернул. Ну покажи!

Я показывал, объяснял, отбивался от третьей кружки взвара, смешанного с медовухой, который в меня пытались влить исключительно из уважения.

Генка носился с подносами и был совершенно счастлив.

— Ты вот что, парень, — сказал мне Прохор, старший обоза. — Я тебе одну вещь скажу, а ты запомни.

— Слушаю, — вежливо кивнул я.

— Ты большое дело сделал, что не потребовал его жизни в ответ. Мы-то, если честно, другого ждали, — Прохор отставил миску.

— Молодые в таких случаях почти всегда крови требуют, — покивал Клим. — Особенно, когда обида старая, и когда при всех. Я на своём веку три таких поединка видел, и все три кончились тем, что один другому горло резал, а потом всю жизнь с этим жил.

Он покачал головой.

— А ты поступил по-человечески.

— Да чего там… Поступил, как сам считал верным.

— Есть чего, — вмешался кто-то из охотников. — Ты, кстати, и бился как настоящий воин.

— Есть такое, — покивал Клим.

К нам подсел охотник, у которого виднелась пожелтевшая ссадина на скуле.

— Слушай, а вы ведь перед поединком не обговорили про способности. Ни слова.

— И что? — спросил я.

— А то, что он свои вовсю использовал, — сказал охотник. — Он же в конце по тебе бил так, что, попади он, то вбил бы в землицу как сваю. Он в каждый удар всё вкладывал, что у него есть. Совсем головой не думал. А ты его всё берёг. По-человечьи себя вёл.

— Один раз я всё же приложил его техникой, — сказал я.

— Мы видели, — кивнул Клим. — Но там и по-другому никак было. Он же всё не падал, а сил у тебя всё же поменьше.

— Вот. Один раз. За весь бой, слышали? — охотник поднял палец.

Он повернулся к своим.

— Слыхали? Мог бы его с первой минуты размазать. Воздухом по глазам — и всё, он бы и не понял. А не стал.

— Уважаемо, — сказал кто-то.

— Вот это и есть по-воински, — заключил Прохор. — Когда можешь схитрить, а сражаешься честно

— Выпьем за Макса!

— За макса!

— Да!

— И за жизнь!

— За подаренную жизнь!

Я сидел, улыбался, и мне было чертовски приятно.

Обед затянулся и стал незаметно перетекать в ужин. К Елене я так и не вырвался. Можно было Генку за ней послать, да только он сам носился в мыле.

Ефим со Стёпкой помогали плотнику.

Потом Дарья снова пришла с просьбой отдать ей ещё еды, потому что её постояльцы тоже вернулись. Потом надо было ставить тесто на завтра. Потом пришёл Сидор с вопросом про стропила, и мы полчаса чертили угольком по доске.

Я, если честно, надеялся, что Елена придёт сама, она ведь часто приходила. Но её всё не было и не было.

А потом со двора послышался шум.

Генка на ходу высунулся в дверь, вглядываясь, кого там принесло.

— Там телеги, Макс, понять бы, куда их ставить.

Я набрал полную грудь воздуха и оглядел переполненный зал. Маловата оказалась таверна.

Вышел и сам поглядеть, и застыл.

На козлах сидел Николай.

Живой. Грязный, заросший, с потемневшим лицом, но главное, живой и здоровый.

— Привет, Макс. Приехали мы, — сказал он.

— Ура! Николай вернулся! — завопил Генка.

На крик парня сбежалась половина деревни, к таверне потянулся радостно галдящий народ. Даже обозники и охотники собрались, чтобы поглазеть, что там за Николай такой.

Понимая, что дальше не проедет, Николай соскочил с телеги. Первым делом подошёл ко мне.