И вот как раз в то время, когда уже пошла молва о том, что те самые «отмеченные» не только себя могут защитить от чужого произвола или просто от вездесущей и безграничной людской глупости. Но даже, иногда, и тех, с кем ненароком они вступят в контакт или, как говорят иногда, за кого случайно «впишутся». Правда, и здесь у глупости не оказалось границ. И само собой поползли слухи, что к ним как к святым можно лишь едва прикоснуться, и всё как рукой снимет. Данила тогда, помнится, недели три из дома не выходил. Пришлось даже пустить по этим мутным водам «антислух», что если коснуться «заколдованного мохинца», когда он с печатью заботы на лице, то на тебя перейдет неснимаемый «сглаз». После этого с наплывом паломников «единого прикосновения» вроде подотпустило, правда, потом ещё долго пришлось ходить по улицам с жутко хмурым лицом и зыркать на особо ретивых контактёров страшными глазами. Внутренне давясь при этом от смеха.

И как раз в одну из таких коротких прогулок в их Мохинском парке к нему робко подошла одна женщина, скромно одетая, лет пятидесяти пяти. И как-то совсем по-простому спросила: «Простите… Вы не из тех, кого выбрал тот Дом?» И указала рукой со смятым платочком в ладони на высотку. К нему тогда много психов и подходило, и подлетало, и в двери ломились, и в подъезде поджидали — чего только в некрепких головах людй не происходило. И чаще всего он на них просто не реагировал или, в основном гуляя по вечерам, отступал в тень, чему научился со временем с определённой долей мастерства.

Однако, эта женщина чем-то приглянулась Даниле сразу, и что-то дёрнуло его ответить просто «да, из тех». Она вдруг как-то вся обмякла сразу и сделав пару шагов в сторону тяжело опустилась на ближайшую лавочку. Данила осторожно наблюдал за ней, не двигаясь с места.

— У меня обманом отняли единственное жильё, квартиру. Живу одна, вернее — жила, сейчас с больным сыном у подруги перебиваюсь, но ей и так сложно…

— Как это случилось?

— Сама не знаю. Не мошенники даже, родственница. Сестра… Как-то само собой вышло. Уговорила мать подарить ей квартиру, в которой мы все жили, настроила против меня, что я такая-сякая негодная, житья ей не дам… Всё тайно, само собой, а я даже и представить не могла, уж несколько лет прошло. О маме до смерти заботилась, как могла… В полиции говорят — оснований для возбуждения нет, идите в суд. В суд идти было бессмысленно по словам юристов — свобода, мол, договора и выражения воли ещё при жизни умершей… А я внутри понимаю, прямо жжёт что-то, что неправильно это, совсем несправедливо… Сестра эта квартиру уже продала, ведь в центре — и на деньги эти себе уже две квартиры купила, счастливая и довольная — и дочек обеспечила, и себя. Всегда она была бойкая, деловитая, в отличие от меня. И вот…

Данила тогда медленно подошёл к ней и спросил:

— Мне очень жаль, но я даже не знаю, чем вам помочь… Что вы от меня хотите?

— Да я просто так… — женщина теребила свой платочек, была она вся какая-то несовременная, как-будто не вписанная в этот окружающий мир, выпадающая из него.

— Я просто хотела взглянуть на вас, посмотреть как это бывает, когда…

— Когда есть кому защитить? — вдруг вырвалось у Данилы само собой.

Женщина посмотрела на него, кивнула и опустила глаза. Данила вдруг, словно его что-то дёрнуло за левое плечо, развернулся и посмотрел на высотку, что виднелась в самом конце бульвара, как раз на противоположной стороне от парка. И ему снова показалось или высотка вдруг секундным переливом изумрудного сияния по своим стенам как будто подтолкнула его «ну, что же ты, давай»? И Данила неожиданно для себя самого сказал:

— Я вам помогу.

И действительно помог.

Он сам до конца тогда не понял, как всё получилось. Он только написал всего одно письмо, сам уже не помнил, в какое ведомство, в котором кратко описал ситуацию этой женщины и попросил помочь. Расписался и отправил по почте.

Просто написал короткое письмо с просьбой.

Через неделю Татьяна позвонила (он дал ей свой номер, чудо чудное, обычно теперь — почти никому!) и, рассыпаясь в благодарностях, поведала, что неожиданно ей стали писать и звонить из кучи ведомств, вскрылась какая-то давняя информация о проделках сестры и её недобросовестности, и даже в поликлинике нашли медкарту матери и выяснили что мать оказывается была недееспособна в тот период, когда подписала дарственную, так как принимала серьезные лекарства, влияющие на психику, и так далее и тому подобное.

Через два месяца Татьяна ему позвонила еще раз и рассказала, что на имущество и счета сестры судом наложен арест, пока не выплатит ей долю, а город ни с того, ни с сего по каким-то прежним заслугам предложил ей бесплатно квартиру. Пусть совсем крохотную, и ближе к окраине, но свою.

Данила снова улыбнулся. Как это работает, он уже давно начал догадываться, и потому он будет пытаться ещё и ещё. Потому что заниматься только своим повседневным благополучием быстро наскучивает. Ему уж точно. И не только ему, как выяснилось.

Конечно, время от времени пробегал холодок по спине — вдруг всё закончится так же внезапно, как и началось? Проснется этакий важный и возмужавший Данила Андреич Сережнёв утречком, и — бац! Высотка — прежняя, холодная и бездушная. И сам он весь — как на ладони, бери его под белы рученьки и вези в дурку, на принудительное дообследование после затянувшегося приступа шизофрении. Что совладать с ним не могли — так это совпадение просто! С кем не бывает тяжелого дня, когда всё из рук валится…

— Молодой человек, у вас водичка из сумочки выпала! Эй, там — в белой футболке!

Женский голос выдернул Данилу из глубокой задумчивости, он остановился и развернулся вполоборота назад. Позади, метрах в пяти от него стояла девушка в изумительном светло-жёлтом платье и протягивала ему прозрачную пластиковую бутылочку.

— Ваша?

Данила похлопал себя по сумке, висевшей через плечо и действительно обнаружил пропажу. Похоже, пока он был в глубокой задумчивости, из открытого кармашка и выпал полупустой бутылёк. Впрочем, не велика и потеря. Но девушка!..

Она была хороша. Да ещё в этом воздушном летнем платьице с открытым воротом и чуть выше колен. Стройная фигура, не лишённая при этом выдающихся прелестей. И эта её улыбка, какие-то смешливые искорки в серо-зелёных глазах. А эти каштановые волосы, обрамляющие милое лицо спадающие лёгкими волнами на плечи!

Такие с ним никогда не заговаривали сами. Чаще просто не замечали. А если замечали, то только если им срочно что-то было нужно от него или же он досадно мешал. Должно быть, он ей изрядно помешал. Наверное, споткнулась об эту бутылку, прервав свой лёгкий шаг.

— М-моя.

Только и получилось выдавить у него. «М-моя». Проклятье! Как в старые недобрые времена! И куда только подевалось с таким трудом приобретённое красноречие? Данила застыл на месте как соляной столб и только чуть приоткрыл рот. Он даже не сообразил сразу, что надо бы из простой вежливости сделать пару шагов вперёд и забрать из её рук… Совершенно непринуждённо и легко девушка подошла к нему и протянула потерянное.

— Держите. Воду пить полезно. Ещё умрете от жажды!

Данила улыбнулся. Её лицо тоже озарила задорная улыбка.

— Похоже, вы меня спасли, — нашёлся, наконец, Данила. — Выходит, теперь я ваш должник.

— Даже так? — чуть наклонив голову набок, внимательно посмотрела на него девушка.

— Да. Требуйте возврата долга, когда вам заблагорассудится.

Девушка изящно покрутилась на месте из стороны в сторону, как-будто в раздумьях.

— Тогда я требую, чтобы благодарный юноша, спасённый от неминуемой смерти от обезвоживания… ну, например, поужинал со спасительницей в ближайшем кафе! Как вам такое?

Она была обворожительна. Данила пожал плечами.

— Это «да» или «нет»? — с напускной строгостью спросила красавица.

— Я согласен, — простодушно вымолвил «спасённый».

— Только если вы вдруг решили, что я из этих… Как вы, парни, их называете?..