«Прыгунья» оказалась из решительных, но, тем не менее, довольно сообразительных. Позицию на крыше она выбрала с расчётом, чтобы «растяжку» эмчеэсовцы внизу не смогли расставить — мешали две огромные раскидистые берёзы, что росли по восточной стороне дома. Хотя, это было скорее на руку. Меньше поводов обывателям думать, что спасение будет чудесным. Это, конечно, если сообразительная действительно окажется решительной.

«Группа поддержки» действовала по-накатанному сценарию — рассредоточилась возле девушки, стоящей на самом краю полуметрового парапета, полукругом, на разумном расстоянии, чтобы не спровоцировать героиню, и с поочередно чередовала режим уговоров с минутными паузами на обдумывание. Данила вздохнул. Картина становилась уже привычной, и даже надоедающей. Дом манил к себе людей с неустойчивой психикой.

— Как вас зовут? — спросил Сережнёв девушку, осторожно входя в «полукруг». Как раз длилась очередная «минута молчания».

— А тебе не всё равно, полурослик? Из новостей узнаешь, — огрызнулась девушка. Сама она была довольно высокого роста, худощавая и бледная. Впрочем, бледность могла быть следствием состояния стресса. Лицо её на вид не казалось красивым, но и на выставку уродцев тоже не просилось. Обыкновенная внешность, каких миллионы живут на свете, не пытаясь спрыгнуть с крыши…

Данила пропустил мимо ушей обидное высказывание и продолжил:

— Не хочу никаким образом вас провоцировать, но также и расстраивать. С этого дома ещё никому не удалось нормально м-м… самозавершиться. В основном — только травмы, переломы, сотрясения. Такая вот «печальная» статистика.

— А может я буду первая, кому удастся. А? — снова с вызовом громко ответила высокая девица и смерила Данилу презрительным взглядом. — Ты вообще кто такой? На майора или психолога не похож. Вон стоят, убогие.

Девушка кивнула в сторону капитана полиции и психолога, стоявших у края крыши и о чём-то тихо переговаривавшихся. Те неодобрительно посмотрели на неё, затем с надеждой на Данилу. Видно было, что им тоже это порядком надоело — мотаться на эту крышу как на работу.

— Я вообще здесь живу. Иногда помогаю тем, кому плохо.

— Знаю я таких… помощничков!

Данила помолчал пять секунд.

— Не хотите выпить кофе и спокойно всё обсудить в моём кабинете? Обещаю, последствий со стороны «убогих» не будет.

— Ага, щас! — выпалила девушка и отвернулась, опасно качнувшись в сторону пустоты. Петровна тихо ахнула, прижав ладонь ко рту.

— Когда я просилась на приём, мне отказали! А теперь, значит, пожалуйста, только не прыгай с нашей крыши! Так?

Данила тяжко вздохнул. Похоже, наступила пора натягивать защитную сетку с дополнительным ограждением по периметру крыши Дома. С их нынешними возможностями вопрос вообще выглядел ерундовым. Тем более, что эти попытки и в самом деле порядком всем причастным надоели.

— Девушка, милая, я повторюсь, что прекратить свои мучения раз и навсегда у вас вряд ли получится, а вот травмы и последствия могут с вами остаться на всю последующую жизнь! Один из недавних прыгунов, к сожалению, остался инвалидом. И перемещаться теперь может только в коляске.

«Или кресле-каталке? Как правильно?» — отчего-то подумалось Даниле. К тому же, прыгунья неточности в его словах не заметила или не придала значения, лишь дернула плечом и резким движением головы отбросила прилипшие волосы со лба.

— Отойдите, я буду прыгать.

— Да что случилось-то у вас⁈ — повысив голос, спросил Данила и шагнул внутрь «полукруга», нарушив тем самым негласное правило. Вопрос о сетке и ограде, считай, был решён, так что этот случай должен был стать последним.

— Просто хочу, наконец, чуда.

Девушка развела руки в стороны, будто обнимая закат.

И сиганула вниз.

«И в правду решительная», — вместе с падающим куда-то в пятки сердцем и парой невысказанных бранных слов пронеслось в голове у Данилы, когда он вместе с остальными членами «полукруга» ринулся страстно обнимать парапет, чтобы так же вместе с ними бессильно проводить горящими взглядами и громкими чертыханиями напополам с ругательствами — у кого что успело вырваться — стремительно удаляющееся тело с развевающимися в воздухе волосами.

Снизу послышался далёкий, но удивительно громкий треск берёзовых веток и, спустя пару мгновений, не такие же удивительно громкие для такой высоты девичьи вопли, а затем, — ещё спустя недолгое время, — рыдания, всхлипывания и, наконец, восхитительно отборный мат.

— Жить будет, — буднично констатировала Петровна, глядя вниз и подперев подбородок ладонью. — Раз уже матерится, то, походу, ничего критического.

Эмчеэсники побежали к выходу, грохоча сапогами, а капитан с девушкой-психологом, переглянувшись, с явным облегчением последовали за ними, но гораздо медленнее. Данила выпрямился и посмотрел на небо, подзатянувшееся большими дождевыми тучами, принесёнными западным ветром. Стоявшая две недели нетипичная для конца лета жара спала, давая округе небольшую передышку.

Впрочем, на городских сумасшедших эта передышка, очевидно, не распространялась. И будет их ещё легион с хвостиком…

Данила решил мысленно переключиться на что-нибудь поприятнее должников, бегающих от разъярённых кредиторов, и сигающих с крыши безбашенных «адреналинщиц». И он вспомнил вдруг, что вчерашняя знакомка, прекрасная внешне, и не менее восхитительная и простая в дальнейшем общении, не оставила ему никаких способов дальнейшего взаимодействия. Он так был увлечён и восхищён Оксаной «не-тарелочницей», что, боясь привычныго, но оттого не менее страшного «меня это не интересует», или «ты забавный, но нет», а то и «ладно, увидимся [когда-нибудь, ага, конечно]»… И прочих обрывающих всё и сразу фраз, после того как девочка развлеклась с полуросликом. «А всё-таки она тебя задела, эта лётчица…»

Нет, это всё ерунда. Кто его действительно задел, нет, зацепил, НЕТ, заарканил, загарпунил, и похоже, очень крепко, так это ОНА.

Девушка в удивительно воздушном жёлтеньком платьице. С удивительной улыбкой и пронзительно глубокими серо-зелеными глазами…

Она исчезла так же внезапно, как и появилась. С улыбкой и пронзительным взглядом, гибкая и ладная. Совершенная. «Увидимся, пока! Надо бежать!»

Что ж, хорошего должно быть понемножку, так говорят неудачники? Он будет иногда (каждый вечер, каждый) гулять на том же месте, надеясь на чудо. Он, буквальный владелец чуда из чудес, выбравшего его для опеки, будет ждать самого обыкновенного чуда. Потому что это, случившееся с ним — что-то на счастливом, чего в его жизни так не достаёт, не смотря даже на то, что девушки и женщины стали его замечать, будто бы разом отменив прежний повальный игнор.

Но как же ему с нею вновь встретиться? Отчего его опять как парализовало при прощании? Опять испугался отказа? Оксана вела себя так мило в разговоре, увлекательно рассказывала сама и так неподдельно внимательно слушала его, что ему казалось уже, что они едва не сто лет знакомы и последующие встречи неминуемы, логичны и естественны…

Громкий стон вырвался из груди Данилы, и он, спохватившись, оглянулся вокруг. Но напрасно он переживал, что крик его души кто-то услышит. Крыша давно опустела, и только накрапывающий дождик напомнил Даниле, что пора и ему уходить. Приёма сегодня уже не будет, надо бы сказать Анфисе, чтобы перенесла жаждущих. Последняя попрыгунья что-то его несколько вымотала. К тому же, и воспоминания об очередном провале на личном фронте тоже не придавали бодрости и сил.

Данила решил сходить куда-нибудь развеяться. Тем более, что он давно хотел проверить, что за громадина «казино-отель-энд-спа» открылась у них неподалеку. Там наверняка есть бар и хорошая выпивка. То, что ему сейчас нужно после тяжёлого дня.

— Анфиса, — произнёс он, глядя на близкую тучу, нависшую уже прямо над ним.

— Да, босс, я слушаю, — раздалось из часов на левом запястье.

— А что там за «казино-всё-в-одном» открылось в квартале отсюда на юго-запад? Есть ли там приличный бар, нешумный и с приятной музыкой?