– Зак!

Не стой столбом, торопись.

Я забираюсь внутрь замка. Настил глубоко прогибается под моим весом, и дети с трудом удерживают равновесие. Я карабкаюсь по рампе наверх – там никого. Спускаюсь. Дети перестали играть и таращатся на меня.

– Здесь только что был мальчик, вот такого роста, – говорю я, прикладывая руку к груди. – На нем футболка с Суперменом. Кто-нибудь его видел?

Никто не отвечает.

Пол замка гнется и качается, когда я торопливо иду по нему, и маленький мальчик, теряя равновесие, валится прямо на меня. Я пытаюсь помочь ему удержаться на ногах, но он все-таки падает, а я спотыкаюсь о него и, без толку размахивая руками, в результате выталкиваю одну из близняшек из надувного замка. Она шлепается оземь и поднимает вой, а затем встает и, прихрамывая, бросается к матери, которая по-прежнему не сводит глаз с экрана своего мобильника.

Зака здесь нет.

Мистер «Что, если?» оказался прав.

Мой сын исчез.

Вот только мой сын никак не мог растаять в воздухе. Это немыслимо. Такое случается исключительно с кем-то другим, но не с нами: автомобильные катастрофы, раковые опухоли и пожары, дотла испепеляющие чьи-то дома.

Действуй! Сделай хоть что-нибудь.

Я все еще сжимаю в руке сандалии Зака, все еще сохраняю чертово спокойствие. Ну конечно, а к чему поддаваться панике? Дети ведь не пропадают. Такого не бывает. За исключением тех случаев, когда все же бывает. Но это – не тот случай, ничего подобного. Ведь это же хороший район, вокруг раскинулся хороший город, и в нем живут хорошие люди…

Я помогаю мальчику, который очутился у меня под ногами, подняться. Тот самый, который подходил к Заку и заговаривал с ним. Опускаюсь на колени, чтобы уровнять наши лица:

– Ты, случайно, не заметил, куда…

– Не бейте меня, – просит он.

– Даже не собирался, – заверяю я и достаю из кармана телефон. Мальчик отворачивается, собираясь уйти, и я хватаю его за локоть. – Пожалуйста, подожди! – прошу я. – Я только покажу тебе фотографию…

– А ну, отойди от ребенка! – рявкает уже подбегающий ко мне мужчина. Он лыс, лет тридцати, с сердитым оскалом на лице.

Он не единственный, ко мне торопится и мать близняшек. Ей тоже около тридцати, она тоже сердита, у нее длинные темные волосы, убранные в «конский хвост». Девочка, которая бежала ей навстречу, вовсю рыдает, а ее оставшаяся в замке сестра, окаменев, в испуге рассматривает меня. Внезапно вся эта картина предстает передо мной как бы со стороны, увиденная глазами взбешенных родителей. Я имел наглость ворваться на детский аттракцион и раскидать их отпрысков, точно кегли. Приходится встать с колен и выбраться из замка.

– Простите! – говорю я и в знак смирения поднимаю вверх обе руки с зажатыми в них сандалиями. – Я не хотел…

Больше я ничего не успеваю сказать. Кричавший мужчина с силой пихает меня в грудь, и я, отлетев назад, ничком падаю на мягкий настил надувного замка.

– Подождите. Я…

– Что вы сделали с моей дочерью? – визжит подбежавшая женщина, наставляя на меня обвиняющий палец. Она встает рядом со сбившим меня с ног мужчиной. Я же отрываюсь от качающегося подо мной настила и поднимаюсь на ноги.

– Я…

– Кто вы такой? Какой-то растлитель малолетних? – спрашивает она.

– Нет. Конечно, нет! Я…

– Он держал моего сына за плечо, – возмущается мужчина.

– Я видела, – кивает женщина. – Он, наверное, всех ребятишек здесь перещупал.

– Но я всего лишь пытался…

– Он делал мне больно, – сообщает мальчик.

Я снова поднимаю руки:

– Прошу, не торопитесь с…

Резко развернувшись, мужчина впечатывает свой увесистый кулак мне в солнечное сплетение. Я опять валюсь назад, под моим весом по настилу замка идет крупная волна, и, потеряв равновесие, вторая близняшка вслед за первой вываливается наружу. На этот раз я не пытаюсь встать, а откатываюсь в сторону и усаживаюсь прямо на землю, задыхаясь. Мужчина сгребает мальчика в охапку и уходит с ним, – но сперва нависает надо мной, чтобы бросить: если я еще раз хоть пальцем трону его сына, мне не жить.

Женщина поднимает на руки свою горько плачущую дочь, в то время как первая из близняшек заходится воем в нескольких метрах позади.

– Постыдились бы, – говорит она, наводит на меня камеру смартфона и делает снимок.

Я не отвечаю. Я отворачиваюсь от нее, чтобы оглядеть замок в надежде, что Зак каким-то чудом материализовался внутри. Но там его нет.

Он исчез, говорит мистер «Что, если?», причем уже громче, поскольку мой страх придает ему сил. Исчез, и ты его никогда не вернешь.

– Звоню в полицию, – добавляет женщина.

– Я никому не хотел навредить, – возражаю я.

– Расскажешь своему адвокату, урод, – презрительно роняет она и идет прочь; близняшки плетутся за ней следом.

Служитель при аттракционе приходит мне на помощь.

– Вы как, ничего?

– Не могу найти своего сына.

– Он вылез из замка и ушел где-то с минуту назад, – говорит он, склоняясь поднять с земли мой телефон, пока я подбираю сандалии Зака. Возвращает мне пропажу. – Вы как раз отвлеклись на эту штуку.

– Почему вы не сказали мне сразу?

– А почему вы не следили за своим чадом?

Во мне вскипает злость, но парень абсолютно прав. В стороне женщина с близняшками разговаривает по телефону, то и дело поглядывая в нашу сторону, – несомненно, описывает полицейским мои приметы. Та из сестер, что только что выпала из замка, все еще плачет, зато первая, похоже, успела успокоиться.

– Он уходил с кем-то?

– Не знаю. Возможно… – Служитель тычет пальцем в пеструю толпу праздных гуляк прямо впереди. – Туда он потопал.

– А что там, в той стороне?

– Все то, что не в этой, – кивает парень на вверенный его заботам надувной замок.

Я ныряю в толпу. Нужно найти кого-нибудь из представителей власти, охранника или полицейского. Где-то здесь должен отыскаться особый пункт, куда дети и родители могут обратиться, случись им потерять друг друга из виду или пораниться. Но все, что я вижу, – это тысячи людей, которые слишком хорошо проводят время, чтобы обращать внимание на кого-то еще. Зак куда-то пропал и, вместо того чтобы мне помочь, все эти…

Так вот же он, впереди, в очереди к «Ацтекскому залу зеркал»! Болтает с девочкой его же возраста. Пальцы у нее липкие от сладкой ваты, и девочка старательно отирает их о подол платья. Она смотрит в лицо Заку и внимательно слушает, но сама ничего не говорит. Я сдерживаюсь, хотя меня так и тянет подбежать к сыну и обнять его, а в равной степени – спросить: о чем он только думал? В том-то и проблема – Зак не думал. Ему семь лет. Он делает все то, чем обычно занимаются семилетние дети. Мир вокруг меня, который минуту назад с громовым треском слетел с оси, возвращается на прежнее, положенное ему место. Обретает былые покой и цельность.

Подойдя к Заку, я беру его за руку и говорю, что нам пора уходить. Он интересуется, все ли в порядке, и я отвечаю: да, все просто замечательно. Похоже, сам Зак в этом не особенно уверен и намерен расплакаться – это у него безотказный запасной вариант на случай, если что-то пойдет не по плану. Я предотвращаю эмоциональный всплеск, пообещав, что по дороге домой мы купим мороженое.

– Любое, какое захочу?

– Ты сможешь выбрать любой из имеющихся вкусов, – подтверждаю я, потому что с Заком следует быть предельно конкретным. Если я разрешу выбрать любое мороженое, а нужного вкуса не окажется в продаже, настанет конец света. – Помнишь, что мы тебе говорили насчет того, чтобы уходить без спроса?

– Никогда так не делать, – отвечает Зак.

– Тогда почему ты так поступил?

– Когда?

– Ты ушел из надувного замка, не сказав мне.

Он задумывается, явно отматывая назад у себя в голове последние несколько минут.

– Один из мальчиков в замке обозвал меня «странным», – наконец объясняет Зак, – и я не захотел там оставаться. Ведь я же не «странный», правда?