– В «секретном укрытии» смотрел?

Отвечаю, что смотрел, и продолжаю поиски. Проверяю платяные шкафы. Проверяю гостиную, заглядываю за диваны и занавески. Проверяю кладовую на кухне, а затем и все шкафчики по очереди. Проверяю ванную, прачечную и гараж. Перетряхиваю машину. Выхожу во двор и осматриваю его весь по периметру. Затем возвращаюсь в комнату Зака. Снова проверяю «секретное укрытие» под кроватью. Шкаф. Встаю посреди его комнаты и медленно кручусь на месте. Окно открыто, чего я пока не замечал. По ночам мы всегда держим его закрытым. Защелка слишком высоко, чтобы Зак сумел дотянуться и открыть, но под подоконником стоит перевернутая коробка из-под игрушек.

Тут я вспоминаю, что Зак вчера вечером говорил о побеге.

Выглядываю из окна. Растения внизу заметно помяты.

В глубине моего сознания что-то шевелится. Это проснулся мистер «Что, если?».

Я распахиваю створки шкафа Зака – от его школьного рюкзака и след простыл. Мчусь на кухню. Я ведь посоветовал сыну запастись провизией, чтобы продержаться до первой зарплаты. Исчезли печенье, газировка, хлеб, который я собирался отыскать раньше, банка арахисового масла и другая, с джемом.

Я вбегаю в кабинет Лизы.

– Зак пропал.

Жена продолжает печатать и, поскольку услышала: «Зак пропал» (а не «Зак ПРОПАЛ!»), преспокойно уточняет:

– Что ты имеешь в виду?

– Он сбежал. Окно спальни открыто.

– Но Зак бы не дотянулся…

– Он перевернул свою коробку с игрушками, чтобы достать.

Теперь Лиза меня слышит. Разворачивается вместе с креслом и, вскочив, бросается в спальню Зака. Повторяет уже пройденный мною путь. Зовет сына, ищет под кроватью, распахивает шкаф и наконец выглядывает за окно.

– Там растения вытоптаны, – говорит она.

– Я уже видел.

Тогда я рассказываю Лизе о вчерашнем разговоре – о том, что Зак пригрозил сбежать. О его пропавшем школьном рюкзаке и о том, как он опустошил кладовую.

Качая головой, Лиза сжимает челюсти и сквозь зубы говорит:

– Зак заявил, что собирается удрать из дома, а ты его не остановил?

– Это был классический приступ ДНЗ. Я и не подумал, что это он всерьез. С чего бы? Зак ведь не в первый раз угрожает побегом, – отвечаю я, и это чистая правда. Он ежемесячно выступал точно с такими же заявлениями, почти по расписанию. Признаться, если бы Зак вдруг прекратил попытки вырваться из-под нашей опеки, меня бы это больше обеспокоило.

– А вчера вечером? Ты заходил к Заку, перед тем как мы легли спать? – спрашивает Лиза.

– Нет.

– Черт возьми, Кэмерон, почему ты не проверил, как он тут? Ведь Зак же сам сказал, что собирается сбежать из дома!

– ДНЗ, – вздыхаю я.

– И это все? Других ответов не будет?

– Мне не казалось, что он настроен настолько решительно.

– В таком случае ты ошибался. Насколько мы знаем, он пропал двенадцать часов назад. Звони в полицию, а я пойду поищу его на улице.

Лиза вставляет ноги в туфли и выходит наружу прямо в пижаме. Мистер «Что, если?» топочет ногами, настаивая, чтобы его выслушали. Что, если Зак пропал навсегда? Что, если сейчас он лежит на дне ливневки?

Я звоню в полицию. Отвечает дама-диспетчер. Я сообщаю ей, как меня зовут, где я живу и только потом – что наш сын Зак сбежал из дома.

– Когда вы видели ребенка последний раз?

– Вчера вечером, когда укладывал его спать.

Наступает небольшая пауза, пока диспетчер осознает, что Зака не видели уже двенадцать часов, а двенадцать часов – это целая вечность.

– Вы не связывались с соседями, родственниками и друзьями?

Что, если он на дне ямы?

– Как раз сейчас этим занимаемся. Моя жена ходит по соседям, стучит в двери, – говорю я. Как далеко может уйти семилетний ребенок за двенадцать часов? Хотя прошло уже не двенадцать, а все тринадцать. За окном я вижу Лизу: она вышагивает по улице взад-вперед и зовет Зака.

– Отправляю патрульную машину к вашему дому, – объявляет диспетчер.

Что, если он на дне могилы?

Что, если…

– Заткнись.

– Прошу прощения?

– Извините, это я не вам.

– Кому тогда? Вашей жене?

– Я здесь совершенно один.

Диспетчера интересует, в каком состоянии был Зак на момент побега. Мы поссорились? Он раньше уже сбегал из дома? Он хорошо знает соседей?

– Есть в вашем районе парки? Места, где Зак любит играть?

– Что?

– Парки. Какие-то детские площадки. Места, где он мог бы…

– Мне как-то в голову не пришло. У нас их целых два… – Ну конечно, Зак прячется в одном из них. – Сейчас же побегу и поищу его.

– Патрульная машина прибудет через пару минут. Предлагаю вам дождаться, пока…

– Ждать? Ни за что.

Я даю «отбой». Выхожу из дома и зову Лизу. Она выскакивает на тротуар в паре домов от нашего. И бежит ко мне.

– Полицейские уже в пути. Они предположили, что он, наверное, пошел в парк.

Лиза мелко и часто кивает, убеждая себя, что это вполне вероятно.

– Конечно. Конечно, куда же еще!

– Я отправляюсь туда, поищу.

– Он мог пойти и в школу. Или к твоей маме.

Вообще-то, ему ничего не стоило пойти куда глаза глядят.

– Ты ей звонил? – спрашивает она.

– Наберу из машины. Поеду, наведаюсь в парки и в школу.

– А я тогда побегаю по соседям, пока не приедет полиция. Мобильник не забудь.

Я захожу в дом и беру ключи от машины. Следую примеру Лизы и не сбрасываю с себя пижаму, но кроссовки все-таки завязываю. Нажимаю кнопку, и дверь гаража с грохотом ползет вверх. Спеша выбраться на подъездную дорожку, я резко сдаю назад и впопыхах задеваю почтовый ящик, который валится наземь. Жму на газ и со свистом прокручивающихся на асфальте шин выезжаю на улицу.

Детектив-инспектор Ребекка Кент крепит монтировку к колесной гайке параллельно земле, собираясь затем встать на конец ручки. Проколы шин у нее случаются по три штуки кряду – в точности как смерти знаменитостей, – а это значит, до конца года жди еще два. Остается уповать, не в момент скоростной погони за каким-нибудь психопатом. Ребекка медленно увеличивает давление, смещая свой вес на ручку монтировки, пока гайка наконец не подчиняется. Детектив уже сбилась со счета, сколько раз видела в фильмах, как люди, опустившись на колени и напрягая все силы, пытаются поменять колесо на пустынной трассе, а к ним подкрадывается очередной серийный убийца. Почему никто из этих несчастных так и не догадался встать на конец монтировки и весом своего тела воздействовать на рычаг, просто уму непостижимо.

Ребекка пытается вспомнить, когда в последнее время ей случалось проколоть шину, и издает негромкий стон, закатив глаза: память подсказывает, что в тот раз у нее оказались пробиты сразу четыре шины. То бишь, если говорить предельно конкретно, все четыре шины – в труху, заодно с остальной машиной. Та взлетела на воздух, вмиг обратившись грудой металла и стекла; Ребекка едва успела выбраться. Несмотря на летнюю жару, это воспоминание пронизывает ее холодом. Тот, кто заложил заряд взрывчатки под ее автомобиль, больше не может ей навредить, но все равно тело Ребекки непроизвольно напрягается в ожидании негромкого щелчка, оглушительного взрыва, а затем – полной пустоты, когда она садится на водительское кресло и поворачивает ключ. Ей до сих пор это снится. На ее коже – и под ней – все еще остались шрамы. Бывают дни, когда простая необходимость пройти мимо припаркованной машины заставляет Ребекку нервничать, – а в мире, до отказа набитом автомобилями всех мыслимых марок, это означает, что нервничать ей приходится частенько.

Запиликал мобильный, Ребекка содрогнулась и тихо хихикнула. Похоже, сегодня выдался как раз такой денек.

На вызов пришлось ответить – звонил ее напарник, детектив-инспектор Бен Томпсон. Три последние недели они работали вместе, и пока все шло неплохо. Ну, определенно лучше прежнего, ведь две предыдущие попытки Ребекки с кем-то сработаться завершились скверно: одна – смертью напарника, а другая – его увольнением из полиции по собственному желанию. Любопытно, не относятся ли подобные неудачи к закономерностям «по три в ряд» и какой временной промежуток от первой до третьей следует взять, чтобы смело причислять их к таковым?