Аш решила, что ей, рядом с любезным иноземным графом, подобает роль грубоватого вояки, и громко выкрикнула:
— Если им больше нечего предложить, так не о чем и беседовать! Это же несерьезно. Валим домой!
Де Вир исподволь понимающе подмигнул ей.
— Посадите на цепь свою Львицу, — презрительно бросил Оксфорду король-калиф. Аш видела, как мечется его взгляд: от англичанина к бургундской знати за его спиной, от полковника-турка к Флоре дель Гиз.
«Ищет главного», — сообразила она.
Как он рассуждает: англичанин? Только не в Бургундии. Бургундец? Но который? Оливер де Ла Марш, оставшийся в городе?
И тут она заметила, как взгляд прищуренных глазок Гелимера переметнулся на лица французов, и потом на Габсбурга. Всего на мгновенье он выдал себя.
Благослови тебя Бог, Джон де Вир! Во всем ты был прав. Ему нужна Бургундия, но не меньше нужно показать им, что он нас не боится!
Аш усмехнулась про себя и обернулась, чтобы послать ободряющую улыбку Флориан. Она шепнула на ухо подруге, касаясь губами мягких волос под обручем из оленьего рога:
— Лучше бы Гелимеру просто наваливать трупы горами, а не начинать торговаться — а он промахнулся, и теперь они следят за ним, как стервятники, выжидая его слабости.
— Удастся ли заставить его продолжать, Аш?
Она взглянула в лицо Гелимера, живо припомнив скачку по заснеженной пустыне: этот человек и рядом его сын… его сын… как же звали мальчишку? И идет ли еще снег в Карфагене?
Аш жестко рассудила:
— Он в порядке, когда речь идет об армиях. Может, три месяца назад он и взялся за дело не по своим силам — но если бы речь шла только о том, чтобы командовать генералами и легионами, он мог бы выиграть. Если бы не темнота и не холод. Я не знаю, много ли ему известно. Думаю, если дать ему хоть полшанса, он только обрадуется отсрочке.
— Тяните время, — шепнула Флора. — Надо болтать, сколько получится.
Калиф визиготов, обернувшись, слушал человека, шептавшего что-то из-за его плеча, и, по-видимому, не слышал Аш. Он коротко кивнул. Согревшийся от множества сгрудившихся в тесноте тел воздух вдруг застрял у Аш в горле. Коленопреклоненные рабы, державшие светящиеся шары в ажурных железных клетках, казались очень бледными в голубом сиянии, на обветренных лицах топорщились светлые ресницы и брови.
Толпа вооруженных мужчин раздалась, пропуская кого-то вперед из задних рядов отряда короля-калифа. Аш не сразу различила лицо в блеске кольчуг, шлемов и гербов.
Греческий огонь отразился в водопаде волос цвета свежей золы — в этом свете их серебряное сияние померкло. Аш смотрела в знакомое лицо.
— Фарис. — Она улыбнулась в знак приветствия. Женщина не ответила. Темные глаза на безупречном лице смотрели сквозь Аш. Пустота ее взгляда заставила Аш сдвинуть брови. Она уже готова была заговорить, когда заметила, что король-калиф Гелимер, хоть и кажется увлеченным беседой с советником, внимательнейшим образом следит за ней. Встревоженная, она удовольствовалась новым кивком, которого Фарис по-прежнему не заметила. За поясом у визиготки поверх лат и черной накидки, виднелась рукоять кинжала. Если и был меч, Аш не сумела высмотреть его за тесно сгрудившимися телами.
«Почему Гелимер наблюдает за мной ? Ему бы смотреть на герцогиню…
Какая-то хитрость, готовится покушение на Флориан?» Аш потянула носом воздух. Если за передовыми воинами скрываются аркебузиры, запах горящего фитиля должен почувствоваться. Взгляд уловил какое-то движение, и рука тут же легла на рукоять меча. Аш застыла.
Вслед за Фарис сквозь толпу визиготов протолкались двое священников. Они поддерживали под локти высокого жидкобородого амира, мужчину со спутанными седыми волосами и взглядом испуганной совы. За ними, спотыкаясь, пробирался пухлотелый врач-итальянец — Аш узнала Аннибале Вальзачи. И амир — Леофрик!
— Зеленый Христос!.. — Аш только тогда заметила, что стискивает руку Флоры, когда герцогиня поморщилась.
— Это тот амир, что держал тебя в плену? Хозяин каменного голема?
— Да… Ты ведь в Карфагене с ним не сталкивалась? Да, он. — Аш не сводила глаз с лица старика, оказавшегося в пяти ярдах от нее. — Это он.
«Мало сестры, еще и этот…»
Глубоко под ложечкой возникла боль. Пролеты лестницы, камера, кровь, боль проникающих в тело пальцев — все вырвалось на свободу, раздвигая слои памяти. Аш загнала боль внутрь, не позволив ей отразиться на лице.
На Леофрике была накинута поверх кольчуги роскошная меховая мантия визиготского владыки. Он, казалось, не замечал вцепившихся в его локти священников, смотрел на Аш и недоуменно хмурил брови.
— Приветствую вас, милорд, — она сама услышала хрипотцу в своем голосе.
Джон де Вир поощрительно прошептал над ухом:
— Хорошо, говорите, мадам. Все это дает нам лишнее время.
За спиной лорда-амира пред визиготскими воинами стояло двое рабов: ребенок и толстая женщина. Ни ту, ни другую Аш не могла рассмотреть отчетливо. Девочка баюкала что-то в подоле грязной рубашонки, взрослая женщина пускала слюни.
В жестоком холодном белом сиянии взгляд Леофрика сфокусировался на Аш. Его лицо исказилось. Тишину прорезал вопль:
— Дьяволы! Великие дьяволы! Нас всех погубят великие дьяволы!
Строй янычар перед Аш не дрогнул, только в осанке проявилась напряженная бдительность. Флориан казалась ошеломленной, да и де Вир, хоть и не изменился в лице, но Аш видела, как он поражен. Она взглянула на короля-калифа: на лице визиготского правителя ни малейшего удивления — он явно ожидал чего-то в этом роде.
— Глава Дома Леофриков нездоров, — заметил Гелимер. — В противном случае он сам принес бы вам извинения за свою вспышку.
— Ее спросите! — Леофрик с мольбой рванулся к Гелимеру; священники крепче вцепились в его локти. — Мой повелитель, я не безумен! Спросите у нее. Аш тоже слышала их. Она тоже одна из моих дочерей, Аш слышит их, как и эта…
— Нет, — голос Фарис прорезал его речь, оборвав поток слов. — Я больше не слышу machina rei militaris. Я стала глуха к ее голосу.
Аш потрясение уставилась на нее. Визиготка отвела взгляд.
Аш больше не сомневалась: лжет!
— Ты говорила, что она больше не обращается к каменному голему, — шепнула Флора, словно с сожалением признавала печальный факт.
— Но не потому, что не может, — бросила в ответ Аш, не спуская глаз с Гелимера и замечая, как он морщится, поглядывая на французских эмиссаров. Фридрих Габсбург чуть улыбался: эту высокомерную расчетливую улыбку Аш хорошо помнила с лета под Нейсом; а вот он поймал ее взгляд и слегка приподнял бровь…
— Однако к делу, господа, — Гелимер уперся взглядом в лицо Флоры. — Бургундская ведьма…
Не слыша его, амир Леофрик рассуждал вслух:
— Где же я ошибся?
Флора, которая, по-видимому уже приготовила достойный герцогини ответ, замолчала, не начав. Совсем по-лекарски она уперла кулаки в бока и набросилась на визигота:
— И в чем же вы ошиблись?
Аш выглядывала из-за плеча янычара. Почему-то в пронзительном сиянии греческого огня очень трудно было сосредоточиться на лице Леофрика. Было в этом лице что-то, заставившее ее содрогнуться: взрослые люди в здравом уме так не смотрят. Опять вспомнился Карфаген, Аш захлестнула волна противоречивых чувств: отвращение, жалость и ненависть…
«Он не в себе. Что-то произошло с ним после моего побега. Совершенно не в себе…»
Она отделила чувства от разума, заставила себя думать только о темном тоннеле, разбираться в сумятице голосов и движений.
Леофрик опустил взгляд на девочку-рабыню, стоявшую перед ним, вырвал руку из хватки одного из священников и выхватил у ребенка пятнистую бело-бурую крыску, поднял в ладони и уставился в рубиновые глазки:
— Я все спрашиваю себя — в чем же я ошибся?
Дитя — теперь Аш уверенно узнала Виоланту, чуть подросшую и похудевшую, — подняла руки, потянулась за зверьком. Когда крыса повисла в воздухе, подергивая хвостом и изгибаясь, чтобы лизнуть пальцы девочки, Аш узнала и ее.