Туннель пропах потом, засохшей кровью, гнилью и мочой: светильники задыхались и чадили в душной сырости.
Аш не снимала руки с рукояти боевого молота, засунутого за пояс: в такой тесноте, чем короче оружие, тем легче развернуться. Она непрестанно стреляла глазами по сторонам — за два дня туннель в отчаянной спешке успели немного расширить, и свежее дерево опор светлело по сторонам и нависало над головой в каких-нибудь восемнадцати дюймах.
Анжелотти, рядом с которым стояли Джасси и один из визиготских инженеров, ободряюще кивнул ей:
— Продержится, босс.
— Если что-нибудь свалится мне на голову, пострадает твоя задница…— рассеянно проговорила Аш, знаком приказывая Роберту поднять повыше фонарь и прислушиваясь к доносившимся с дальнего конца подкопа голосам. От промозглого холода по спине под панцирем гуляли мурашки.
«Надеюсь, хотя бы, раз Флориан с нами, в мелких чудесах недостатка не будет…
Проклятье. Им и священники не понадобятся. Стоит только прихватить с собой голема-землекопа — тысячи тон земли рухнут сверху…»
Она закусила губу — крепко и вполне сознательно. Вопрос едва не сорвался с губ: «Расположение визиготских войск? Командования?»
Но ему и знать неоткуда. Курьеры нескоро добираются отсюда до Карфагена. Раз Фарис не говорит с каменным големом, ему неоткуда знать положение в ее лагере, он не сумеет дать тактический совет. Совершенно бесполезно говорить с Годфри.
Просто очень хочется…
— Там он? — тихо спросил Роберт Ансельм. Под ногами похрустывала галька. Аш прищурилась, всматриваясь в темноту. Голоса, звучавшие впереди, смолкли.
С того конца тоннеля пролился холодный голубой свет. Рабы визиготов открыли стеклянные шары с греческим огнем, маленькие, не больше кулака Аш. В этом мерцании она различила сперва легкий белый пух волос на головах, а затем и знакомые лица невысоко над землей — рабы стояли на коленях по сторонам прохода. Между их рядами возвышались мужчины в кольчугах и роскошных плащах, и среди них выделялся один, в отороченной мехом и расшитой золотыми бусинами мантии, золотые бусины блестят и в бороде: король-калиф Гелимер. Он замер в настороженной неподвижности.
— Подтверждаю, — проговорила она. — Давай остальных. Он здесь.
Знамена не поместились бы под низкими сводами, но на каждом плаще блестели в холодном свете гербы. Надвратная решетка Гелимера, медная голова Фарис, зубчатое белое колесо на черном поле, двуглавый черный орел на золотом. Французские лилии, рассеченные белой и голубой полосами.
Черный двуглавый орел! Аш отыскала взглядом лицо Фридриха Габсбургского.
Насколько она могла видеть, императора Святой Римской империи сопровождал только один человек: высокий германский рыцарь в кольчуге, вооруженный булавой. Перехватив ее взгляд, Фридрих улыбнулся сухой короткой усмешкой. Нашествие и поражение не изменили его: все то же лицо, что тогда, под Нейсом…
— Собственной персоной? Вот сукин сын… — Аш шагнула в сторону, пропуская вперед турецкий конвой де Вира. Янычары выстроились вдоль стен по трое, и между их рядами вперед выступила Флора дель Гиз, окруженная отрядом стражи из Лазоревого Льва: два десятка воинов в кольчугах и саладах, не закрывающих лиц. Бургундцы держались по сторонам сзади. Аш локтем чувствовала локоть Флоры. Полковник Баязет с переводчиком шли рядом с другой стороны, а в затылок дышал Джон де Вир. Перед глазами Аш вдруг вспыхнуло видение: герцог Карл под Оксоном, с пронзенной дротиком грудью, из-под выпуклых пластин кирасы сочится кровь. Ее пробил пот, в ладонях забился пульс.
Аш принялась за знакомую алхимию — превращение страха в боевую готовность: напрягая глаза в неестественном освещении, подсчитывала, сколько вражеских парламентеров вооружено мечами (практически бесполезными в свалке под низкой земляной крышей), сколько — булавами, пиками и чеканами, сколько из людей Гелимера снаряжены в полные доспехи — все! — и с кого в случае чего начинать.
Кто-то из бургундцев у нее за спиной грязно выругался. Когда шествие остановилась, Аш вопросительно оглянулась на него.
— Это же Шарль де Амбуаз, note 102 — пояснил бургундец, Лакомб, указывая на человека с французским гербом. — Правитель Шампани, а ублюдочный жополиз рядом — тот самый, что предал дружбу герцога Карла, — Филип де Комин.
Высокий светловолосый бургундский рыцарь только что не сплюнул на землю при этом имени. Аш кивнула ему, как своему, и негромко попросила:
— Глаз него не спускай. Если двинется, предупреди…
И шагнула вперед, обогнав Флору, между безупречных и бессловесных янычар.
— Мы явились сюда, чтобы вступить в переговоры с королем-калифом, — ее голос глухо звучал в замкнутом пространстве, — а не с половиной лордов Франции и Германии! На то мы не давали своего согласия! Мы уходим.
«Вряд ли можно надеяться на такую удачу: раскрутить новый этап переговоров насчет переговоров еще на пару дней…»
Французский рыцарь, стоявший рядом с маленьким смуглым человечком, в котором Аш, по прошлым визитам ко двору Карла, узнала де Комина, изящно поклонился и непринужденно проговорил:
— Меня зовут де Амбуаз. Мой повелитель Людовик послал меня служить королю-калифу. Я присутствую здесь, дабы подтвердить ее милости герцогине выгоды и блага Рах Karthagiensis. Как и милорд Габсбург, благородный Фридрих.
Шарль де Амбуаз открыто и дружелюбно улыбнулся Аш. Она ответила короткой усмешкой:
— Вы присутствуете здесь как шпион Луи. Как и милорд Фридрих Габсбург, вы желаете видеть, выстоит ли Бургундия против короля-калифа. В каковом случае я посоветовала бы королю-калифу остерегаться удара в спину.
Аш спокойно любовалась, как занервничал Амбуаз.
«Чем больше недоверия удастся посеять среди врагов, тем лучше для нас…»
Перед ней и Флорой располагалось только шестеро янычар — для большего не было место в тесном туннеле. Аш смотрела через их кольчужные плечи — плечи людей, согласившихся стать живыми щитами, — и видела бородатое лицо Гелимера, освещенное голубым сиянием греческого огня.
Совершенно бесстрастное. Ни гнева, ни колебаний. Он казался старше, чем тогда, в Карфагене, и более воинственным. От носа к губам пролегли глубокие морщины, а под мантией скрывалась длинная кольчуга и панцирь.
Резкий свет и холодная темнота кругом — темнота подкопа не слишком отличается от темноты карфагенского дворца, с нависшими над ней Устами Бога, готовыми разлететься и рухнуть от сотрясения земли. При виде Гелимера Аш почувствовала боль: не зрелище удирающего со своего трона калифа встало перед ней, а видение мертвого Годфри Максимилиана.
— Где герцогиня Бургундии? — легкий тенор Гелимера под нависающим сводом тоже звучал глухо.
Флора, из-за плеча Аш, сухо отозвалась:
— Перед вашими глазами.
Взгляд короля-калифа с усилием оторвался от лица Аш и обратился на высокую женщину в плаще и венце из оленьих рогов. Он заговорил:
— Фортуна войны требует от меня вашей смерти. Однако жестокость мне чужда. Сдайте мне Бургундию, и я пощажу ваших крестьян и горожан. Умрете только вы. За свой народ, герцогиня.
Флора рассмеялась. Аш видела, как поражен Гелимер. В смехе Флоры не было горечи: так смеялся когда-то отрядный лекарь после двух-трех фляжек вина: густым и приятным для уха хрипловатым контральто.
— Сдаться ? После того, как отстояли город? Идите вы! — весело воскликнула Флора. — Я — лекарь отряда наемников. Я не раз видела, что творится в городах, открывших ворота врагу. Для моих горожан, пока не подписан мирный договор, безопаснее оставаться под защитой стен.
Гелимер снова метнул взгляд на Аш, перевел его на лица бургундских рыцарей…
— И у вас не нашлось лучшего предводителя, чем эта… женщина.
Ответом ему было молчание. Но не из страха или неуверенности. Мгновенный взгляд через плечо убедил Аш, что на всех лицах выражалось единодушное презрение.
— Она отличается мудростью и доблестью, — с убийственной вежливостью отозвался наконец граф Оксфорд. — Синьоры, о чем вы желали беседовать с герцогиней?
Note102
Доверенный слуга Людовика XI. Предполагается, что осенью 1476 года ему было поручено королем Франции ради политических выгод соблазнить Иоланду, герцогиню Савонскую.