– Ты выиграл… выиграл, ясно? Я… мне правда больно… я возмещу тебе все страдания, которые ты пережил! – бормотал Чжичунь. – Мне вообще не стоило приближаться к миру людей, не стоило тревожить тебя…

– Замолчи!

Янь Цюшань широким шагом направился к кукле и поднял ее с засыпанной снегом земли. Его всегда прямые крепкие плечи ссутулились, обрушились, словно горы и холмы, а в уголках глаз собралась влага.

Может быть, это были просто растаявшие снежинки.

Человек и кукла удалились. Прошло еще, должно быть, немало времени. Дозорные уже начали выбиваться из сил. Снегопад прекратился, тучи рассеялись, а луна исчезла. На небе осталась одинокая предрассветная звезда, что охраняет небесное полотно в тот самый час, когда ночь еще не закончилась, а день не наступил.

– Ваше величество, – не сдержавшись, заговорил Сюань Цзи, – тогда… я хотел вам кое-что сказать напоследок, но не успел. Хотите ли вы выслушать меня сейчас?

Шэн Линъюань молчал: не иначе, заснул.

– Линъюань, я… – когда меч Демона Небес был разбит Вэй Юем, прощальные слова остались невысказанными. Три тысячи лет они ждали своего часа.

Сюань Цзи не услышал от императора ответа, но ему было уже все равно.

– Я не знал ни забот, ни печалей, – продолжил он, будто разговаривая с самим собой. Родинка у уголка глаза приподнялась, а клановый знак между бровями покраснел, словно от проклятия. – Я не могу представить себе лучшей жизни, ваше величество.

Шэн Линъюань вздрогнул. Его плоть и кости, закаленные лавой, вдруг стали ослабевать и истончаться, да так, что даже легчайшее перышко могло бы их раскрошить. И в этот момент он подумал о том, как это здорово – не иметь сердца.

Сюань Цзи, казалось, ждал целую вечность, прежде чем услышал:

– Угу, спасибо тебе.

Больше никто из них не подал ни звука. Вот так просто они поставили точку – счастливый финал своей давно прерванной истории.

«Вот и все, – подумал Шэн Линъюань в запоздалых лучах утреннего солнца. – Наставник, никто из нас не выиграл».

Всю жизнь они с Дань Ли были друг для друга опорой, сражаясь бок о бок. И даже спустя три тысячи лет понимали друг друга без слов.

Когда Сюань Цзи изложил все от начала до конца, его величеству многое стало ясно.

В тот день, когда он прыгнул в Чиюань, по удачному стечению обстоятельств в Бездне соединилось все необходимое для перековки меча Демона Небес: «кости», «кровь», «меч» и «умерщвление живого». Поэтому Сюань Цзи и смог обрести новое тело – с этим, пожалуй, все было понятно. Но вот чего Шэн Линъюань никак не мог в толк взять, так это как Сюань Цзи оказался связан с печатью Алой Бездны.

Тело духа меча состояло из одного металла – кости и кровь служили лишь инструментами для проведения ритуала: после принесения в жертву кузнечному горну они оставались неизменны, но от них больше не было никакого проку. Однако кости Чжу-Цюэ, запечатавшие Алую Бездну, после переплавки вдруг стали частью Сюань Цзи, наделив своим пламенем, способным усмирять демонов, да еще и связав его судьбу с Чиюань.

Перековка меча явно не могла послужить этому причиной. Вероятно, дело было в таинственном заклинании Дань Ли.

Конечно, тот и не помышлял об убийстве духа.

На самом деле, когда из-за заговора оружие Шэн Линъюаня оказалось сломано, император был застигнут врасплох: он и подумать не мог, что Дань Ли нанесет удар по мечу Демона Небес.

В конце концов, Дань Ли явился на свет из статуи Чжу-Цюэ, а Сяо Цзи считался их последним духом, так что эти двое выступали в роли наставника и ученика. По правде, Шэн Линъюань всегда чувствовал, что Дань Ли благоволил духу меча куда больше, чем ему.

Даже если императорский наставник давно знал секрет меча Демона Небес, для чего он сначала спланировал уничтожение оружия, а затем помешал Вэй Юню раскрыть всю правду? Вэй Юнь опасался, что после его смерти люди не потерпят гаошань, но Дань Ли об этом и не думал: старик боялся лишь того, что демон не умрет окончательно.

Более того, Дань Ли оставил Искусство Нирваны.

Сюань Цзи всегда учился поверхностно, не углубляясь в суть вещей: его волновало лишь применение знаний на практике, а история происхождения каких-либо заклинаний его мало интересовала. Поэтому он и доныне думал, что это Искусство Нирваны – всего лишь мелкий трюк вроде полой куклы, которому может обучиться каждый.

Искусство Нирваны было тайной магией Чжу-Цюэ. В древних писаниях Камень Нирваны называли «орудием жизни и смерти». В соответствии с Небесными законами он относился как минимум к категории вещей, связанных с «общностью судьбы и равноценным обменом», а значит, его сотворение было сродни перековке оружия. Именно поэтому все камни, которые создавал Сюань Цзи, получались хрупкими: ведь он сам был тем, «кому даровали жизнь», все еще оставаясь духом меча. Так что в теории прибегать к этому искусству он не имел права, и то, что у него с таким трудом получалось, было не более чем подделкой.

Сюань Цзи хватался за все подряд, ни в чем не достигнув мастерства, – однако и Дань Ли не мог недооценивать силу Искусства Нирваны.

Если только старик не снял штаны, чтобы пустить ветры, припрятав в рукаве такое умение на потеху Хранителям пламени и растратив кости Чжу-Цюэ, то, вполне возможно, Дань Ли и сам не ожидал, что после высвобождения Сюань Цзи по случайному стечению обстоятельств тот вновь станет духом меча.

Согласно первоначальному плану Дань Ли, Сюань Цзи – последний Небесный дух Чжу-Цюэ – мог стать ключом к возрождению всего клана.

Когда весь род Чжу-Цюэ был истреблен, осталось одно единственное яйцо Небесного духа, содержащее лишь белок, – без всякой духовной сущности. Его нельзя было высидеть как обычного птенца, и Дань Ли пришлось идти окольным путем – понизить «ранг» духа. Используя ритуал Демона Небес, он создал из него оружие и даровал ему жизнь, наделив разумом. Старик планировал дождаться, пока дух подрастет, а затем, разбив меч, сделать так, чтобы тот занял место во главе печати Чжу-Цюэ, став Хранителем пламени.

Таким образом, пусть Сюань Цзи и не был полноценным Чжу-Цюэ, однако он сделался фактическим хранителем Алой Бездны, унаследовав их полномочия.

В древние времена ходила легенда, будто Чжу-Цюэ была рождена в недрах Чиюань и что и божества, и демоны имели общее происхождение. Но позже люди вознесли Чжу-Цюэ так высоко, что подобные заявления стали звучать кощунственно, и это поверье перестало передаваться из уст в уста. Этот секрет поведал им Дань Ли.

Сюань Цзи полагал, что его предназначение – хранить в себе сердце Шэн Линъюаня, но старик использовал его, чтобы удержать в этом мире последнюю каплю крови Чжу-Цюэ. Когда «живая половина Чиюань» вернется в пламя настоящей Алой Бездны, та наконец обретет свою целостность. И тогда «божественная кровь», «демоническое начало» и «душа Чжу-Цюэ» сольются воедино, как было во времена сотворения мира, и Чиюань породит новое божество-покровителя.

К тому моменту Камень Нирваны сотрет все прошлые и настоящие жизни, Сюань Цзи не вспомнит ничего, кроме своего имени, а клан Чжу-Цюэ восстанет из пепла.

План наставника… был продуман до мелочей.

Шэн Линъюань вздохнул, и вдруг в его памяти всплыло воспоминание о партии в вэйци, которую они с Дань Ли так и не закончили. Это было в год его отъезда из Дунчуаня.

В те времена он был совсем юн, а еще невообразимо наивен и глуп. Принц сидел за доской напротив Дань Ли и, переставляя фигуры, внимал рассказу наставника о церемонии восшествия на престол. Он толком не слушал, о чем говорил Дань Ли, да и играл как попало: спина его затекла от напряжения, поясница ныла. Заметив, что Шэн Линъюань не в духе, старик, отбросив фигуру в сторону, тепло спросил:

– Ваше высочество, вас что-то беспокоит?

Принц вздохнул с облегчением.

– Наконец-то он ушел… – шепотом проговорил он. – Ой, наставник, вы что-то сказали?