Винсент пожал плечами:

— Мы и сами до сих пор не понимаем, почему некоторые люди предрасположены к тому, чтобы превратиться в ревенантов. Жан-Батист думает, что это связано с генетикой. А Гаспар уверен, что это просто судьба, что кто-то из людей оказался избранным. Но доказательств этим точкам зрения нет.

Я пыталась понять, что сотворило Винсента и ему подобных: магия или природа? Вот только в моем уме эти две причины почему-то не разделялись, в особенности теперь, когда все естественные законы, которым меня учили, оказались перевернутыми вверх дном.

Винсент придвинул к дивану низкий столик и налил мне стакан воды. Я с благодарностью приняла его и сделала несколько глотков, наблюдая за тем, как Винсент снова занимается камином, подбрасывая в него поленья.

Потом он сел на пол напротив меня. Диванчик был достаточно низким, а Винсент достаточно высоким, чтобы его глаза оказались почти на одном уровне с моими, когда он продолжил рассказ, тщательно взвешивая каждое слово.

— Видишь ли, Кэти, я пытался разобраться, как все это работает. Я тебе говорил, что однажды дожил до двадцати трех лет. Я пять лет сопротивлялся потребности умереть. Меня тогда попросил об этом Жан-Батист, чтобы я дожил до того возраста, когда смог бы распоряжаться семейными бумагами. Это было трудно, но я выдержал. Жан-Батист дал мне это задание, потому что знал: я сильнее других. И к тому времени я уже долго наблюдал за тем, как сам он сопротивляется своим порывам. И потому знал, что это возможно. Та женщина, с которой ты меня видела на днях. В «Ла Палет»…

В глазах Винсента вспыхнула боль:

— Да, Женевьева. Юл мне объяснил, что вы просто друзья.

— Я надеялся, что ты ему поверишь. Я понимаю, что это должно было выглядеть… компрометирующе. Но я тогда попросил Женевьеву встретиться со мной, чтобы расспросить о ее собственном положении. Она замужем. За человеком.

Я разинула рот.

— Но… как же…

— В первый раз она умерла примерно в то же время, что и я. И незадолго до того вышла замуж. Ее муж остался в живых. И когда она очнулась, она вернулась к нему и с тех пор живет с ним.

— Но ему должно быть…

— Да, ему за восемьдесят, — закончил мою мысль Винсент.

Я попыталась представить себе прекрасную блондинку рядом с мужчиной, который годился ей в прапрадеды… Нет, такую жизнь я вообразить не могла.

— Они до сих пор безумно любят друг друга, но их жизнь не была легкой, — продолжил Винсент. — Она не могла сопротивляться потребности умереть, однако муж поддерживал ее, говоря, что это судьба и что она справится. Он всегда гордился ею, а она — им. Но ведь скоро придет его очередь умереть, и она останется одна. В общем, все это — вопрос выбора, но я не могу просить кого бы то ни было решать в мою пользу…

Винсент взял меня за руки. Ладони у него были теплыми и сильными, а от его прикосновения по всему моему телу пробежала радостная волна, осевшая в сердце.

— Кэти, — сказал он, — я могу оставить тебя в покое, держаться как можно дальше. Да, это будет жалкое существование, но я справлюсь, если буду знать, что ты счастлива. Но если ты хочешь быть со мной, я могу предложить вот такое решение: я стану сопротивляться смерти до тех пор, пока мы вместе. Я уже говорил с Жан-Батистом, и мы придумали, как мне с этим справиться. Я не хочу, чтобы ты то и дело переживала потрясение, видя мою смерть. Я ничего не могу поделать с тем, что на три дня каждый месяц ты будешь оставаться одна. Но остальное я могу контролировать. И буду. Если ты решишь дать мне шанс…

29

Ну и что я могла ответить?

Я ответила:

— Да.

30

Мы сидели на полу, прислонившись друг к другу и глядя на огонь.

— Ты проголодалась? — спросил Винсент.

— Вообще-то да, — призналась я и сама удивилась.

У меня совершенно не было аппетита уже… ну да, три недели.

Пока Винсент ходил в кухню, я позвонила бабушке.

— Мами, ничего, если я пропущу ужин? Я перекушу где-нибудь.

— Судя по твоему голосу, можно ли предположить, что ты поужинаешь с неким молодым человеком?

— Да, я сейчас у Винсента.

— Что ж, очень хорошо. Я надеюсь, вы с ним во всем разберетесь и вернетесь к нам, в мир живых.

Я вздрогнула при этих словах. Если бы бабушка знала…

— Нам с ним нужно о многом поговорить, — продолжила я. — Наверное, я вернусь поздно.

— Не беспокойся, милая Кэти. Но не забывай, что завтра тебе идти в школу.

— Не забуду, Мами.

Бабушка молчала так долго, что я уже подумала, что она повесила трубку.

— Мами? — окликнула я ее через несколько секунд.

— Кэти, — медленно произнесла она, как бы обдумывая что-то. А потом решительно продолжила: — Милая, забудь, что я только что сказала. Наверное, лучше окончательно разобраться в личных делах, чем проявлять рассудительность и думать о том, чтобы хорошо выспаться. Винсент живет с родителями?

— С родными.

— Вот и хорошо. В общем, если ты решишь провести там всю ночь, позвони мне, чтобы я не беспокоилась.

— Что?! — воскликнула я.

— Если из-за этого завтра будет трудный день, ничего страшного. Я тебе разрешаю остаться в доме родных Винсента… только не в его постели, конечно.

— Да между нами вообще ничего такого нет! — начала было протестовать я.

— Я знаю, — перебила меня бабушка. Я просто слышала, как она улыбается. — Тебе почти семнадцать, но рассудком ты гораздо старше. И я тебе доверяю, Кэти. Просто реши, наконец, свои проблемы и не думай о том, чтобы спешить домой.

— Это… это весьма… прогрессивно с твоей стороны, Мами, — пробормотала я, почти парализованная изумлением.

— Рада думать, что иду в ногу со временем, — пошутила она, а потом горячо добавила: — Живи, Кэти! Будь счастливой! Веселись!

И она повесила трубку.

«Моя собственная бабушка разрешает мне остаться на ночь у друга! Страннее ничего и не придумаешь, — решила я. — Это еще более странно, чем обещание Винсента не умирать ради меня».

Он вернулся с огромным подносом всякой еды.

— Жанна насквозь нас всех видит, — сообщил он, ставя поднос на стол.

Он принес толсто нарезанное холодное мясо, колбаски, сыр, багеты, пять или шесть сортов оливок. Еще на подносе были бутылки с водой и соком и чайник с чаем. В большой чаше громоздились экзотические фрукты, а на блюде с высокими бортиками были выложены пирамидкой миндальные печенья.

Я схватила маленький шарик свежего козьего сыра и затолкала в рот, сопроводив его ломтиком политого оливковым маслом помидора.

— Чувствую себя ужасно невоспитанной и испорченной, — мечтательно произнесла я, опуская голову на плечо Винсента.

Было так приятно прикоснуться к нему после трех недель объятий с подушкой…

— Отлично. Мне как раз того и хотелось, чтобы ты себя так почувствовала.

— Винсент, так чудесно просто быть рядом с тобой! Мне больше и не нужно ничего.

Он улыбнулся и сказал:

— Ну, там видно будет.

Пока мы ели, я вдруг вспомнила кое-что из того, что говорил мне недавно Жан-Батист.

— Винсент, а что случилось с Шарлем?

Он ответил не сразу.

— А что тебе сказал Жан-Батист?

— Что Шарль швырнул нож в его портрет и сбежал.

— Да. Ну, это только конец истории. А началось все с того несчастного случая на реке и потом еще сильнее запуталось.

— Но что случилось?

— В общем, на следующий день после спасения мальчика, когда ум Шарля проснулся, он уговорил Шарлотту помочь ему выследить мать погибшей девочки. И начал преследовать ее в виде парящего, его просто поглотило чувство вины из-за того, что он не сумел спасти ее дитя. Когда же еще через два дня его тело вернулось к жизни, он начал уже физически следить за той женщиной. Оставлял подарки у ее двери. Носил цветы в похоронный зал. Он даже явился на похороны той малышки.

— Звучит зловеще.

Винсент кивнул.

— Шарлотта очень тревожилась и все рассказала Жан-Батисту. Он поговорил с Шарлем и запретил видеть ту женщину. Он даже упомянул о том, что хочет отослать близнецов в один из своих домов на юге, чтобы Шарль мог подумать и опомниться. И вот тогда-то Шарль сорвался. Он был вне себя, он кричал, что все это до ужаса несправедливо. Что он совсем не хотел навсегда становиться ревенантом, что он не хочет жертвовать собой ради людей, которых даже не знает, и не хочет, чтобы его отправляли в изгнание за то, что он пытается участвовать в их жизни. Он проклинал Жан-Батиста за то, что тот о нем заботился после его первой смерти, что не позволил ему просто умереть, «как того требует природа». И вот тогда-то он и бросил нож в портрет.