Я посмотрела на него, чувствуя, что только после этих слов я могу сделать глубокий вдох.

И вдруг — вырвалась и отстранилась:

— Я всё слышала! — Голос дрожал, но слова были чёткими. — Про клятву. Про магию. Про то, что ты согласился найти принцессу Эльдиану… и доставить её живой! Во дворец!

Слёзы хлынули. Не от слабости. От боли. От того, что поверила в предательство.

— Я лучше умру! — прошептала я, глядя прямо в серые глаза. — Лучше умру, чем вернусь во дворец! Лучше умру, чем снова стану «живым троном» для принца, его любовницы и их ребенка!

Аверил не отвёл взгляд, хотя я знала, что в моем взгляде было столько боли, что ее сложно не заметить!

Он не оправдывался.

Просто сказал:

— Клятва — ещё ничего не значит.

Генерал сделал паузу. Посмотрел мне в глаза — не как генерал, а как человек, который выбрал. Я тяжело задышала.

— У нас есть несколько часов. Я дам тебе денег. И буду прилетать. В Исмерии я найду тебя. Обещаю.

Я смотрела на него — и вдруг поняла.

Он не предал.

Он выиграл время.

Для меня.

И теперь жгучий стыд накрыл с головой.

— Прости… — голосом, полным раскаяния, прошептала я, опуская глаза. — Я… я поверила, что ты… как они.

Голос сорвался от напряжения. Я все еще смотрела, не отводя взгляда.

— Я уже натерпелась от двух драконов — отца и сына. Они тоже поначалу были добры. Вальсар даже клялся мне в любви… А потом… потом он позволил мне лежать на мраморе, пока его нога давила мне на затылок.

Аверил не ответил словами.

Он просто обнял меня.

Крепко. Надежно. Как тогда, в огне.

Как будто хотел сказать: «Я не он. Я никогда не буду им».

— Всё будет хорошо, — прошептал он в мои волосы, а я поняла, что только в его руках я чувствую себя защищенной. — Обязательно.

— Обязательно уезжать? — спросила я, цепляясь за его мундир, как за спасительную соломинку.

— Да, — твердо ответил он. — Сейчас ищут зеленоволосую женщину с фургоном. За неё объявят награду. А среди солдат…

Он помолчал, обернулся туда, где был гарнизон.

— Среди солдат — разные люди. Кто-то из них позарится на награду и намекнет, что покупает у тебя блины. А завтра приведёт стражу. Ты в ловушке, Дора. Но я не дам им тебя поймать.

Я кивнула, пытаясь собраться с мыслями. Пока что мешала паника. Но я старалась.

Потому что Аверил был прав.

Быстро, почти беззвучно, я собрала всё: монеты из фартука, драгоценности из потайного кармана, тетрадку с записями старика на всякий случай, плащ — его плащ.

— Вот, — прошептала я, снимая с шеи ключ от фургона и надевая ему на шею. — Ключ от фургона. Доверяю его тебе. Без него фургон не откроется, не закроется и так далее.

Я вышла наружу.

Подошла к «Герцогине» и «Баронессе».

Они стояли, как всегда — спокойные, упрямые, верные.

Я гладила их по шее, целовала в морды, шептала:

— Простите… Я так хотела остаться с вами. Вы хоть и упрямые, но мои. Я буду скучать… Надеюсь, что мы увидимся… Скоро… Да?

Я посмотрела на Аверила с мольбой.

— Обещай… давать им сахарок. Они его любят.

Он кивнул и вздохнул.

— Обещаю.

Я надела его черный плащ. Он был мне велик, но теплый. Как защита. Как обещание.

— Готова, — сказала я, поднимая глаза. Сейчас в горле снова стоял ком. Как тогда, во время моего бегства. Такое же напряжение гудело в теле, словно у меня не тело, а сжатая пружина.

Генерал ушел.

Я осмотрела поляну, словно пытаясь проститься с этой жизнью и запомнить ее. Кутаясь в плащ, я чувствовала, словно под защитой. И понимала, что мне необходимо быть сильной. Сильной, как тогда, когда я сжигала дворец!

Через пять минут Аверил вернулся.

— Карета ждет, — сказал он, видя, как я беззвучно плачу. — На дороге. Только кучер — мой человек. Я отвезу тебя. Не бойся.

Я пошла за ним.

Сердце колотилось, но уже не от страха.

От мысли: «Пока мы едем в Исмерию… мы будем вместе. Хотя бы эти часы — наши».

Я села в карету. Просторную, темную. Пахнущую кожей и дорогой.

— Береги фургон. И лошадок. Обещай… при первой же возможности переправить их ко мне. Они — мои, — прошептала я, глядя на генерала.

Он кивнул, сел рядом и закрыл дверцу.

Карета тронулась.

Я смотрела в окно, как мелькают деревья, как исчезает поляна, как отдаляется мой короткий мир блинов и свободы. Я чувствовала свою руку в руке генерала, и только это придавало мне сил.

И вдруг…

Я нахмурилась.

Дорога…

Не та.

Мы не свернули на указателе не в сторону к границе с Исмерией.

Мы ехали… в столицу!

— Почему в Столицу? — спросила я, когда карета свернула с лесной дороги на широкую, мощеную брусчаткой дорогу, ведущую прямиком во дворец. Голос дрожал, но я старалась держать себя в руках. — Ты же сказал — Исмерия. Ты сказал, что там безопасно!

Аверил не ответил сразу. Сидел напротив, откинувшись на обивку, с лицом, закрытым тенью от низко надвинутого капюшона. Только пальцы его слегка сжимали рукоять меча — так, будто он ждал нападения не снаружи, а изнутри.

— Всё будет хорошо, — сказал он наконец. Тихо. Уверенно. Как тогда, в огне.

Но я уже не верила словам. Я верила дороге.

А дорога вела прямиком к Столице.

К дворцу.

К тому месту, где меня сожгли заживо — не огнём, а позором.

Сердце заколотилось. В ушах зашумело. Я прижалась лбом к окну, глядя, как мелькают знакомые улицы, мосты, площади.

«Нет. Нет-нет-нет…»

И тут — знакомый фасад.

Королевские ворота.

Карета летела по булыжной мостовой, будто её гнал сам страх.

— Ты… ты предал меня! — вырвалось у меня.

Голос сорвался.

Я рухнула на пол кареты, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Предатель! Ты заманил меня! Ты знал, что я доверюсь! Ты использовал меня! За что? Что я тебе сделала? Скажи! Что⁈

Я рыдала. Не тихо. Не сдержанно. А по-настоящему — с хрипом, с судорогами, с проклятиями, которые не смела произносить даже во сне.

— Ты обещал! Ты сказал, что защитишь! А теперь везёшь меня туда, где меня убьют! Где я снова стану мебелью! Где меня заставят молчать, кланяться, лгать! — кричала я, понимая, что это конец. И надо было не мешкать, а просто молча выпить яд!

Я бросилась к дверце кареты, понимая, что у меня еще есть шанс сбежать!

— Отпусти меня! — закричала я, хватаясь за ручку двери. — Я лучше умру в лесу! Лучше умру, чем вернусь!

Аверил перехватил мою руку. Не грубо. Но так, что вырваться было невозможно.

— Успокойся, — прошептал он. Глаза его горели — не гневом, а болью. — Король сказал, что исполнит любое моё желание. Я нарочно взял с него магическую клятву.

Он сделал паузу. Посмотрел прямо в мои мокрые от слёз глаза.

— Моё желание — это ты.

Я замерла, словно ослышалась.

Слово за словом — как ледяной дождь с шипением на раскалённое железо.

«Моё желание — это ты».

— Ты… ты не отдаёшь меня? — прошептала я, не веря. Мои руки все еще тряслись.

— Никогда, — произнес генерал. И я увидела на его лице ту самую улыбку чудовища.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

— Ты можешь бегать бесконечно. Я же хочу решить этот вопрос прямо сейчас, — произнес Аверил. — Ты не можешь всю жизнь прятаться. Точнее, можешь. Но разве это — жизнь? Сейчас у тебя есть шанс поставить точку! Точку в этой истории. Нужно только пересилить себя. Иначе однажды ты сойдешь с ума от страха.

Он был прав. Черт! Он прав! Всю жизнь прожить в бегах, прячась под разными именами, срываясь при первых признаках опасности, трясясь в постоянном страхе — это ужасно.

— Ты бы мог сказать сразу… — выдохнула я, чувствуя, как внутри рушится стена паники.

— Ты бы сбежала в лес и не поехала, — ответил он, и в его голосе мелькнула усмешка. — К тому же я не знаю, сколько яда у тебя припасено. Ладно. Посмотри мне в глаза. Всё будет хорошо. Я обещаю.