— М-да, — сказала я, рассматривая их. — Наверное, стоило бы все это выбросить. Но… мало ли? Зелья сейчас дорогие. Вдруг пригодится? Вдруг я сама заболею? Или… вдруг кто-то из клиентов захочет не только блин, но и любовное зелье? Бизнес есть бизнес!

Я аккуратно сняла полки, протерла их тряпкой и поставила обратно. Зелья решила оставить. Пусть стоят. Как элемент декора. И как запасной план на случай, если с блинами что-то пойдет не так.

Потом началась самая тяжелая часть — оттирание присохшей грязи. Я намочила тряпку в речке, добавила чудо-мыла, которое пахло, как смесь лаванды и уксуса, и начала тереть.

Терла стол. Терла стены. Терла пол. Терла дверцу шкафа, на которой была какая-то странная, липкая субстанция, похожая на засохший мед… или что-то похуже.

— Ну что, Дора, — говорила я себе, — ты же хотела перемен? Вот они! Перемены в виде мозолей на руках и комков грязи в носу!

Лошади, тем временем, мирно щипали травку на берегу. Иногда поднимали головы, смотрели на меня, как на сумасшедшую, и снова возвращались к своему важному делу — жеванию.

Я уже знатно «затутухалась», но останавливаться на полпути не собиралась!

Наконец я добралась до кровати. Точнее, до матраса. Он был… отвратителен. Пружинил в самых странных местах. Пах плесенью и отчаянием. И, судя по пятнам, на нем происходили вещи, о которых лучше не думать.

— Все. Хватит, — сказала я, хватая его за угол. — Ты отслужил. Пора на пенсию. В вечный отпуск. В мир иной.

Я с трудом вытащила его из фургона. Он был тяжелый, как труп дракона. Я волокла его по траве, оставляя за собой борозду. Дотащила до края полянки и с грохотом выбросила в кусты, устроив поминки по старому матрасу.

— Прощай, старина, — сказала я, отряхивая руки. Нужно было сказать что-то проникновенное. — Ты был как мой муж. Тебе было все равно, кто спал на тебе!

Я вернулась в фургон. И замерла.

Там… было пространство. Настоящее, живое, чистое пространство. Солнечный свет, проникающий через окошечко, играл на чистых старых досках пола. Воздух пах свежестью и… надеждой. Моей надеждой.

Я встала посреди фургона. Раскинула руки.

— Это… это мой дом, — прошептала я. — Мой настоящий дом. Без принцев. Без тронов. Без унижений. Только я. Мои руки. И моя мечта.

Я улыбнулась. Широко. Искренне. Впервые за очень, очень долгое время.

— Ладно, девочки! — крикнула я лошадям. — Отдыхайте! А я… я сейчас прилягу на чистый пол и помечтаю о блинах! О золотистых, румяных, с дырочками блинах!

И я легла. На чистый, твердый пол. Закрыла глаза. И улыбалась. Потому что знала — самое сложное позади. Теперь начинается самое интересное. Покраска фургона!

Ну что ж, Дора. Ты выгребла мусор, как навозный жук на чемпионате мира. Ты отмыла фургон до блеска (ну, почти до блеска — некоторые пятна, похоже, решили остаться с нами навсегда, как непрошеные родственники). Ты выкинула матрас, от которого пахло прошлым веком и чужими слезами. И теперь… теперь настал великий час.

Час Краски. Я его так ждала!

Я поставила ведро с «Солнечным желтым» посреди полянки, как священный Грааль. Взяла кисть. Посмотрела на фургон. Он смотрел на меня. Мы оба понимали: сейчас начнется что-то грандиозное. Или катастрофическое. В зависимости от моего умения держать кисть.

— Ну что, красавчик, — сказала я фургону, похлопывая его по облезлой дверце. — Готов к преображению? Скоро ты будешь не фургоном старого зельевара, а… шедевром! Шедевром, от которого люди будут плакать от восторга.

Я макнула кисть в краску. Она была густая, яркая и пахла… чем-то неприятным.

Первый мазок — на дверь. Получилось… как у ребенка, который впервые взял кисть. Криво. Клякса. Зато ярко!

— Арт-хаус! — объявила я лошадям, которые с интересом наблюдали за моим творчеством. — Это называется «Экспрессионизм блинной королевы»! Не понимаете? Ну, вы же лошади. Вам простительно.

Я красила. Красила стенки. Красила раму окна. Красила даже колеса, потому что почему бы и нет? Пусть весь мир знает: здесь едет желтая угроза!

Краска капала мне на ноги. На руки. На нос. Я выглядела как ходячий абстрактный экспонат.

— Герцогиня, подай мне ведро! — скомандовала я лошади, протягивая руку. Она фыркнула и пошла жевать траву. Неблагодарная.

Красить внутри было еще веселее. Я залезла в фургон, как в гробницу фараона, и начала творить. Потолок — желтый. Стены — желтый. Даже шкаф с зельями — желтый. Теперь они выглядели не как аптека ведьмы, а как коллекция волшебных пузырьков в очень жизнерадостном интерьере.

— Вот так, — сказала я, отступая на шаг и любуясь своим творением. — Теперь здесь не пахнет плесенью, а пахнет… успехом! И краской. В основном краской. Потом я стала красить оранжевым и красным. Все вдруг стало таким приятным, что я сама улыбнулась. Кто бы мог подумать, что бывшая принцесса красит свой фургон!

Но потом я вспомнила одну маленькую деталь.

Краска долго сохнет.

Я вышла наружу. Посмотрела на солнце. Оно светило ласково, но явно не торопилось помогать мне.

— Ну что, солнышко, — сказала я ему. — Давай, пожарь немного сильнее! У меня тут блинная, открытие планируется! А ты тут как черепаха на спа-курорте!

Солнце, естественно, не отреагировало. Оно вообще не любит, когда с ним разговаривают.

Я вздохнула. Решила не сдаваться. Если краска сохнет медленно, значит, у меня есть время для планирования!

Я села на траву, взяла обгоревший уголок газеты и кусочек угля, который валялся под печкой, и начала писать список.

Список покупок для будущей королевы блинов:

Мука. Много муки. Очень много. Чтобы хватило на первые сто клиентов. Или на меня, если клиентов не будет.

Яйца. Куча яиц. Чтоб тесто было пышным, как моя надежда.

Молоко. Жирное. Самое жирное. Чтоб блины были нежными, как… ну, как что-то очень нежное. Я пока не придумала сравнение.

Масло. Для жарки. И для себя — чтобы мазать руки, которые сейчас похожи на сморщенные и сухие лапы инопланетного существа.

Сковородки. Две. Большие. Чтоб жарить быстро. Чтоб очередь не растянулась до соседнего королевства.

Лопатка. Чтоб переворачивать блины. Чтоб не обжечь пальцы.

Кружки. Для чая, кофе, какао. Потому что блин без горячего напитка — как принц без короны. Бессмысленно.

Сахар. Много сахара. И ваниль. Чтоб пахло домом. И детством. И счастьем.

Начинки! Варенье. Мед. Сгущенка. Творог. Грибы. Мясо. Сыр. Всё! Всё, что можно засунуть в блин!

Крышка для горелки. Чтоб не обжечься, когда буду готовить.

Бумага, чтобы заворачивать блин!

Подушки, одеяла, матрас и полотенца.

Аптечка. От ожогов, порезов и нервных срывов. Особенно от нервных срывов.

Новое платье. Это зеленое случайно превратилось в арт-объект «Женщина, которая боролась с краской и проиграла».

Название для блинной! (СРОЧНО!)

— Вот оно, — прошептала я. — Самое важное. Без названия — никакой блинной. Это как корабль без имени — в море не выйдет.

Я встала, вышла из фургона. Посмотрела на него. Он стоял весь желтый, мокрый, счастливый. Солнце играло на его свежей краске.

И тут я вспомнила про старую вывеску. Ту самую, которую дед использовал, когда фургон застревал в грязи.

Я полезла за кровать. Достала ее. Она была деревянная, потрепанная, с выцветшими буквами: «Зелья от всех бед!».

— Ну что, старушка, — сказала я вывеске. — Ты послужила верой и правдой. Но теперь у тебя новая миссия!

Я положила ее на траву, как холст для великого полотна. Взяла тот же кусочек угля.

— Итак, — сказала я, обращаясь к лошадям, солнцу, речке и деревьям. — Придумываем название!

Я начала писать варианты: