Я не обернулась.

Просто сжала пальцы, стоя на краю магического круга, чувствуя, как холод мозаики проникает сквозь ткань платья.

Пусть говорит. Пусть кается. Пусть рвёт на себе волосы.

Мне всё равно.

— Пожалуйста… — я услышала, как Вальсар становился. — Не делай этого. Не уходи от меня… снова.

Я медленно повернулась.

Посмотрела ему в глаза — не с ненавистью. Не с жалостью.

С равнодушием. Вальсар сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Ты опоздал, Вальсар. На двадцать лет. И на один пожар, — произнесла я, вспоминая, как огонь пожирал его красивое лицо на портрете.

Он сглотнул. Губы дрожали.

— Я не знал… Я клянусь, я не знал, что ты беременна! Если бы я знал… Если бы я знал, что Лила носит не моего ребенка… Но я был ослеплен мыслью о том, что я стану отцом. Я был уверен, что причина насмешек отца в отсутствии наследника — это ты… Но как оказалось…

— Если бы ты знал, — перебила я тихо и насмешливо, — ты бы всё равно посадил Лилу мне на спину. Потому что для тебя я — не жена. Я — фон. Фон для твоего величия. Для твоей боли. Для твоего «несчастья». Отец срывал зло на тебе. А ты — на единственном человеке, который любил тебя и был полностью в твоей власти. На мне.

— Нет! — вырвалось у него. Он упал на колени. Прямо здесь. Перед магами. Перед отцом. Перед мной.

— Я был слеп! Я думал… я думал, что ты не любишь меня! Что ты терпишь меня как долг!

Он схватился за грудь, будто там что-то рвалось.

— А ты… ты смотрела на меня так, будто я — человек. Даже тогда… даже когда я…

Он не договорил. Потому что не мог.

Потому что вспомнил: его нога на моём затылке.

— Ты убил ребёнка, — сказала я, и сейчас мне было ни капельки не стыдно за свою ложь. — Не я. Не судьба. Ты. Ты позволил Лиле унизить меня. Ты приказал страже смотреть. Ты сказал: «Пусть лежит. Пусть все видят».

Он задрожал.

— Я… я не знал… Ты могла сказать! Сказать при всех! И тогда бы… — выдохнул он, и в этом признании — вся его суть.

— И что тогда? Ты посмотрел бы на меня иначе? Сказал: «Ах, это была шутка, дорогая! Выбери что-нибудь другое? Тиару или колье?» Так что ли это было бы? — усмехнулась я. — Ты сам принял решение. Ты сам воплотил его в жизнь. Тебе достаточно было сказать: «Нет! Я так не поступлю со своей женой! Я хотя бы уважаю ее. Не люблю, но уважаю. За те годы, что мы прожили вместе!» И все бы закончилось.

Он опустил голову.

— Скажи мне, что мне нужно сделать, чтобы искупить мою вину? — прошептал Вальсар, глядя на меня с надеждой. — Я все сделаю. Клянусь.

— Оставить меня в покое, — спокойно ответила я. — Несложно, правда?

Он поднял на меня глаза. В них — не гнев. Не власть.

Мольба.

— Ты ведь любила меня… когда-то? — прошептал он.

— Да, — сказала я без тени сомнения. — Как любят огонь. Издалека. С трепетом. С надеждой, что он не сожжёт. А ты сжёг. Дважды. Сначала душу. Потом — тело. А теперь пришёл просить, чтобы я воскресла — и снова горела для тебя? Думаешь, это так просто? Ты привык, что все твои желания мгновенно исполняются. Только потому, что ты — принц. Но это желание не исполнится никогда.

Он не ответил.

Просто сидел на коленях, как тогда — я.

Только теперь он — на мраморе.

А я — смотрю сверху.

И вместо сапога, который давит мне на затылок, мое слово. Мое «нет!».

— Уйди, Вальсар, — сказала я тихо. — Ты не достоин даже моего прощения.

Потому что прощение — для тех, кто раскаивается. А ты только боишься. Ты только сегодня проснулся и прозрел. И только сейчас вспомнил, что у тебя есть жена. Была жена. Которая хранила тебе верность, сносила твой холод, с которой ты играл, как с игрушкой. Которую ты унизил в угоду своей любовнице. Я до сих пор помню, как твой сапог вдавливал меня в пол. До сих пор меня тошнит от винограда, который Лила совала мне в рот.

— Ты — единственная, кто не лгал мне все это время, — прошептал Вальсар. — Единственная… Я понимаю, что я натворил. Понимаю! Но позволь мне искупить вину! Просто позволь! Не надо меня любить! Я… я завоюю твою любовь. Я готов начать все с самого начала… И я клянусь, что я сделаю так, что любой, кто посмеет тебе напомнить о том, что случилось, будет убит мной на месте. И мне плевать, кто это… Я хочу, чтобы ты вернулась… Ко мне… Снова…

Он не встал.

Остался стоять на коленях, пока маги готовили круг, пока луна лилась на пол, пока Аверил стоял за моей спиной — как стена, как щит, как дом.

А я…

Я уже не принцесса.

Я — Дора Шелти.

И у меня сегодня праздник.

А не похороны чувств.

Маги вошли в зал молча, как тени, рождённые лунным светом. В руках старшего — свиток, завёрнутый в чёрный бархат и опечатанный воском с оттиском древнего символа: две переплетённые нити, разрываемые клинком.

— Копия найдена, — произнёс он, не глядя на короля. — В архивах Академии. Последняя. Оригинал сгорел вместе с королевской библиотекой.

Король кивнул.

— Начинайте.

Маги заняли места по кругу. Их плащи вспыхнули тусклым серебром, когда они начали шептать на языке, забытом даже драконами. Воздух в зале сгустился. Лунный свет, льющийся сквозь купол, стал плотным, как ткань. Он оплел мозаичный круг на полу — тот самый, что веками хранил печать королевских браков.

— Подойдите, — приказал старший маг. — Встаньте в центр. Руки не держите. Судьбы уже сплетены. Теперь осталось их только развязать.

Я без сомнения шагнула вперёд.

Вальсар — вслед за мной.

Он стоял рядом, бледный, дрожащий, будто не ритуал развода, а казнь. Его глаза — полные боли, страха, мольбы — не отрывались от меня.

— Эльдиана… — прошептал он, когда маги начали чертить в воздухе символы разрыва. — Одно слово. Одно только слово — и ритуал прервётся. Скажи, что ты остаёшься. Скажи, что простишь. Скажи… что любишь.

Он схватил мою руку. Прижал к губам. Его губы дрожали. Его слёзы — горячие, настоящие — упали на мою кожу.

— Я всё исправлю! — шептал он. — Я отпущу Лилу! Я сделаю тебя королевой! Я… я умру, если ты уйдёшь!

Я вырвала руку.

Не грубо. Не с ненавистью.

С окончательностью.

С бесповоротностью.

— Ты убил меня, Вальсар, — сказала я тихо, но так, чтобы услышали все. — Не огнём. Не мечом. Ты убил меня, позволив мне лежать на мраморе, пока твоя любовница сидела у меня на спине. Ты убил меня, когда сказал: «Пусть лежит. Пусть все видят». Ты не просишь прощения. Ты просишь спасения.

А я больше не твоя спасительница.

Он замер.

В его глазах — не злость. Не гордость.

Пустота.

Маги подняли руки.

Свет в зале вспыхнул — не золотой, не белый, а серебряный, как лезвие, как луна над пепелищем.

— Да свидетельствуют Небеса!

Да слышит Время!

Да дрожит Судьба!

То, что было связано клятвой, печатью и кровью —

пусть будет разорвано!

Пусть нити, что сплелись в день брака,

рассыплются, как пепел!

Пусть имя его больше не зовёт её.

Пусть её тень больше не следует за ним.

Пусть они станут чужими —

в глазах людей, в памяти предков, в сердце мира!

Воздух задрожал.

Я увидела, как из меня и из Вальсара вырвались тонкие нити — почти невидимые, но ощутимые, как струны, натянутые до предела. Они тянулись друг к другу, словно связывали нас, и при этом пульсировали, как живые.

А потом — лопнули. Словно невидимый меч одним взмахом рассек их.

Звук был тихий. Почти неслышный.

Но я почувствовала это всем телом.

Как будто цепь, опоясывающая мою душу двадцать лет, внезапно рассыпалась в прах.

— Связь разорвана, — произнёс старший маг. — Перед лицом Высших Сил вы больше не муж и жена.

Вы — чужие.

Вальсар пошатнулся.

Он упал на колени — не в унижении, а в отчаянии.

Он смотрел на свои руки, будто в них осталась только пустота.

И, может быть, впервые за всю жизнь он понял: он сам себя лишил всего.