Дальше она выходит на шумную улицу, где пересекаются восьмиполосная и четырехполосная дороги. Вверх устремились высокие здания с верхом, крытым в облаках на которых виднеются электронные дисплеи. Она, как обычно, останавливается у пешеходного перехода и поднимает взгляд, чтобы посмотреть на эти пиксельные картинки. Огромные лица – в десять раз крупнее, чем на самом деле, – и их огромные губы двигаются, говоря что-то неслышимое. Проплывающие в нижней части изображений большие буквы напоминают рыб, хлопающих ртом. Показывают новости. Тело на носилках, толпы людей, самолет в огне, женщины в слезах.

Между этим всем загорается зеленый свет. Ступив на еще теплый асфальт, она направляется на противоположную сторону улицы. Дисплеи все так же беззвучно показывают огромные картинки и буквы. Стремящаяся в тишине сквозь бесконечную пустыню блестящая машина, и в ней – актриса с глубоким вырезом на груди и беззвучной улыбкой, которая мерцает на темной улице словно призрак.

Когда она дошла до широкой реки, ее покрытое пылью лицо уже лоснилось от пота. Она шагала по набережной, которая никак не кончалась. В темной воде подрагивали блики освещения. Ее икры на ногах были напряжены, а от тонкой подошвы сандалий пятки горели. Поднявшийся с реки влажный ветер медленно охлаждал ее тело.

Она не замечала плавающих в воздухе крошечных свечений, которые незаметно проникали внутрь ее легких каждую весну, все еще продолжая мерцать изнутри. Не замечала химических элементов, что, проникая внутрь, освещали слабым светом щели между клетками. Ксенон и цезий-137. Поспешно исчезающий йод-131 с коротким периодом полураспада. Она не замечала без устали протекающих по прихожей цепочек частичек багровой крови. Не замечала темных легких, мышц, внутренних органов и тяжелого сердца, что безустанно качает кровь.

Пройдя через пешеходный переход, она продолжает свой путь. Мимо магазинов с опущенными рольставнями, а в каких-то из них только выключили свет и опускают рольставни только сейчас. У туалета в беспамятстве бессмысленно толкают друг друга пьяницы. Миновав длинную подземную сеть, напоминающую пищеварительную систему, она выходит на темную улицу. Переходит опасную дорогу: светофор не работает, светятся только фары автомобилей. Она проходит по улице, напоминающей руины: темная общественная парковка с десятками безмолвно стоящих машин и ни единого признака жизни. Опять унылая улица, на ней – обшарпанные и шумные бары. Пьяные люди встают посередине дороги, рискуя жизнью, чтобы поймать такси. Кто-то нагло пялится, столкнувшись с ней взглядом, а кто-то безразлично сразу же отводит взгляд.

Ближе к полуночи она обнаруживает себя у входа в незнакомый кинотеатр. В кассовой будке потушен свет: закончилась продажа билетов на последний фильм. Она неосознанно подходит к полупрозрачным акриловым стенкам кассовой будки. Подносит свои губы к восьми темным дыркам и резко отдергивает их обратно. Из этих ровно выстроенных дырочек сочится ужасающая сила, которая чуть не вызволила голос из ее гортани.

Остановка напротив кинотеатра грязная и окутана тьмой. Женщина стоит посреди помятых банок от пива, пластиковых бутылок от газировки, пластиковых пакетов, чьих-то плевков слюны и повсюду разбросанного растоптанного попкорна. Больше она не хочет ходить. К остановке подъезжает, возможно, последний автобус. Он не едет до ее дома, но останавливается неподалеку.

Как только она зашла в автобус, ее сразу же застал врасплох сильный поток воздуха из кондиционера. Под тусклым освещением молча расселись несколько десятков людей. Это молчание пропитано усталостью и атмосферой чего-то далекого и мутного.

Она проходит до двух свободных мест. По телевизору, что за водителем, беззвучно показывают какой-то сериал. Мужчина и женщина сначала ссорятся, а потом долго и страстно целуются. Картинка синеватая – что-то не так с цветокоррекцией.

На экран телевизора она не смотрит. Ее одолевает дикая усталость, но, даже закрывая глаза, она не может уснуть. Кондиционер дует так сильно, что по предплечьям и задней стороне шеи пошли мурашки. Она выглядывает в окно. Автобус проезжает мимо улиц, переполненных огнями. В кафе с ослепляющим освещением на холодильных витринах выставлены разноцветные маффины и кусочки тортов. На витрине закрытого ювелирного магазина расположилось огромное ожерелье из поддельных бриллиантов. Одну сторону здания полностью накрыл постер с изображением знакомого актера – он улыбается, в уголках глаз собрались мелкие морщинки. Женщина в коротком платье и в не подходящих под сезон кожаных сапогах с телефоном в руках ловит такси. На лестнице перед закрытой забегаловкой мужчина с поседевшими волосами, скрючившись, лежит на расстеленных газетах.

Она вспомнила о калейдоскопе, который как-то сделала в начальной школе. Вырезала из зеркала три прямоугольных кусочка и соединила их в треугольную башенку, а потом внутрь нее положила тонко нарезанную разноцветную бумагу. Каждый раз, прикладывая к глазам и потряхивая калейдоскоп, она погружалась в этот странный маленький мир.

После того как потеряла речь, она изредка вспоминала этот мир. Как сейчас – на пути в этом словно выбившемся из сил автобусе, пока он проезжает по ночным улицам, что напоминают темные густые леса. Или когда она поднимается по темной и узкой лестнице в академии. Или когда идет по длинному коридору в аудиторию. Или всматривается в желтые узоры где-то между полуденным солнечным светом, тишиной, деревьями и их листьями. А еще когда проходит под мигающими с треском – словно сейчас взорвутся – неоновыми вывесками или просто пестрыми фонарями.

Потеряв дар речи, она обрела ясность, разглядев эти разрозненные пейзажи по-настоящему. Так же как и кусочки цветной бумаги – словно бесчисленные и холодные лепестки цветов, – до сих пор молчавшие внутри калейдоскопа, наконец собирались воедино в новом узоре.

Тогда ее ребенку было семь лет.

Утро воскресенья, давно уже не бывавшее таким свободным. После разговоров на разные темы она предложила ребенку придумать им имена в индейском стиле. Ему эта идея понравилась, и он назвал себя Мерцающий Лес и придумал имя ей – причем выбрал его так уверенно, словно оно было самым подходящим:

– Грусть Валящего Снега.

– А?

– Это имя для тебя.

Она не сумела ответить сразу и просто всматривалась в его ясные глаза.

Потрескавшиеся воспоминания в движениях формируют узоры. Без какого-либо контекста, общей картины, смысла. Разрозненное вмиг складывается воедино. Словно мириады порхающих бабочек одновременно остановились. Словно бесстрастная танцовщица, прикрывшая свое лицо.

Так для нее выглядит дорога за городом, в котором она провела отрочество, – К.

Она видит – лето, выходной, вторая половина дня, ей девять лет. Со своей белой собакой впереди – которую завели пять лет назад – она переходит эту дорогу. Летевший на высокой скорости, как молния, фургон сбил собаку и даже не остановился. На новом горячем асфальте, что проложили пару дней назад, распласталась нижняя часть позвоночника, напоминая плоский лист бумаги. Собака, у которой объемными остались только передние лапы, грудь и голова, скулит, захлебываясь пеной. Она, не в силах проанализировать происходящее, подбегает к собаке и пытается поднять ее за верхнюю часть тела. Собака же всеми силами впивается в ее плечи, грудь, но девочка не издает ни звука и пытается захлопнуть пасть собаки своими руками. Однако когда собака еще раз укусила ее за предплечье, она потеряла сознание. Ей сказали, что, когда подбежали взрослые, собака была уже мертва.

Так для нее выглядит мерцающая отовсюду, куда глаза глядят, вода.

Весна, ей двадцать лет. В тот длинный день они везли тело отца из дежурной комнаты, где он работал охранником в ночную смену, к могилам предков на окраине города К. Словно весь мир превратился в аквариум, блестящая в бесконечных рисовых полях вода ослепляла своим голубоватым цветом.