Рабочее настроение сбил звонок. На экране появилось изображение Виолетты:

– Марк, вы двадцать шестого, в воскресенье, заняты?

– А что будет двадцать шестого?

– Мой день рождения. К сожалению, уже тридцать два.

– Я не уверен, Виолетта, что это хорошая мысль: наверняка у вас будут приятели, а я никого из них не знаю. И что же буду там делать?

– Я не собираюсь устраивать большое торжество. Будут две-три мои приятельницы по колледжу.

– Тем более я буду выглядеть в дамском кружке белой вороной. Вы втроем-вчетвером наброситесь на меня, общиплете и выплюнете.

– Вы так боитесь оказаться в компании нескольких дам? Гарантирую вашу относительную неприкосновенность. Если говорить серьезно, мне хочется показать моим приятельницам, что среди моих знакомых имеются видные мужчины. Я проболталась одной из них об инциденте, в который мы с вами попали. Им хочется познакомиться. Кстати, две из них давно замужем, а у третей имеется постоянный друг. Так что никто из них не будет нападать на вас чрезмерно.

Не смог понять себя: с одной стороны, нужно ведь иногда рассеяться; с другой стороны… А что с другой стороны? Я все так же опасаюсь впутаться в неприятную историю с шикарной блондинкой? Нет, я не трус. Да и нравятся мне пикировки с Виолеттой. Кстати, неплохо было бы узнать ее настоящее имя. Подруги обязательно назовут его.

– Я подумаю, Виолетта. И где вы собираетесь?

Понятно: уже сдался, но ладно. Объяснила, в каком ресторане; я сказал, что перезвоню, номер у меня зафиксировался.

Сижу и размышляю: что это? Неуемное мое любопытство, желание получить еще одну запись в «библиотеке», неумение отказать? Мысли далеко не рабочие, хотя ясно, что мирная сценка в ресторане обязательно появится в сценарии. Но пока мозги крутятся возле одного: трус ли я? С одной стороны: я влез без приглашения в чужую драку; но ведь у бугая была очень плохая позиция: наклонившись и пытаясь обеими руками вырвать клатч из рук обхватившей его Виолетты, – совсем неустойчив. С другой стороны: я сразу же предложил поскорее смываться с места схватки – опасался, что бугай оклемается. И еще: Виолетта после этого предложила зайти к ее подруге, а я ускользнул под весьма слабеньким предлогом.

Почему-то вспомнилась армия. Слава Богу, реально воевать мне так и не пришлось – отбарабанил все пять лет контракта в охране базы, на которую никто не собирался нападать. Меня не привлекали ни море, ни воздух, поэтому пошел в пехоту. После трех месяцев подготовки отправили в Германию. Возможно, я не проявил какие-то качества, и меня направили в часть, занимающуюся охраной нашей гигантской базы. Некоторые обеспечивали пропускной режим, а мы в основном патрулировали, то есть объезжали базу как по внутренним, так и по внешним дорогам.

Два раза нас вырывали из этой безмятежной жизни, отправляли в Польшу на такую же гигантскую базу выполнять эти бессмысленные, на наш взгляд, манипуляции. Там было немного приятнее служить, так как девушки в Польше симпатичнее и более приветливы. Не то что немки. Так что проверить себя в армии не удалось. Правда, и не жаждал, и не пытался.

А в отношениях с Эльвирой? Ведь у меня, после того как Эльвира два раза подряд осталась у меня ночевать, закопошились в голове мыслишки, что это не просто так. Ведь раньше я всегда удирал от нее часика в два-три. Она обижалась, но терпела. Возможно, поэтому ей и понравилось оставаться у меня, хотя мою студию нельзя даже рядом ставить с ее уютной двуспальной квартирой. А я? Я испугался? Испугался, что нарушится весь мой уклад жизни? Ведь Эльвира долго не могла понять, почему я начал сторониться ее. Разорвал близкие отношения, хотя при случайных встречах оставался предельно вежлив. Будет ли так с Виолеттой? Странно, но я предположил, что Виолетта может оказаться не случайным явлением в моей жизни. Ну подумайте: если женщина звонит сама после того, как ей указали на дверь, это что-то означает? Черт бы ее побрал: после этого звонка я так и не сел за свой сценарий. Да я и не пытался работать – если нет настроения, адреналина, будоражащего мысли, на экране будет появляться жидкая каша.

Странно, меня пару дней не покидало ощущение, что никуда я не пойду, ситуация упростится сама по себе. Не думал конкретно, что Виолетта попадет под машину или вывихнет ногу, поскользнувшись на мокром полу. Нет, просто тихая надежда, что мне или ей что-то помешает. Но понедельник пришел, и я в восемь вечера обреченно стою перед дверью ресторана «Литтл Полэнд» на 2-й Авеню. Почти на углу с Ист–12-стрит. Это центр – Бродвей в двух кварталах, да и до Юнион-сквер рукой подать, я сюда забредал во времена после колледжа, когда пытался стать репортером.

Дамы – три, слава Господу, что не четыре, – сидят в уголке, над чем-то смеются. Две постриженные под мальчика брюнетки, на первый удаленный взгляд очень похожие. Надеюсь, смеются не надо мной, вряд ли Виолетта станет выставлять меня в смешном виде. Мне помахали рукой, я движусь к столику с дамами, уже вытащил из кармана заготовленный сверток – подарок имениннице, а меня настороженно ощупывают две пары глаз. Конечно, им интересно, с кем их будет знакомить подруга, кого им отдадут на заклание. Тогда я еще не знал, что это было для них достаточно редкое событие.

Лучше, если я начну обстрел первым:

– Добрый день, дамы, меня зовут Марк. Приятно было видеть вас смеющимися. С удовольствием присоединился бы к вам. Что вас так развеселило?

Ответила дама, сидящая по левую руку от Виолетты:

– Вспомнили, какие мы были дурехи в колледже. Кстати, меня зовут Инесс. От Виолетты не дождешься представления.

– Поэтому мы и смеялись. Не согласна Инна со своим именем. В колледже тоже требовала от всех своих многочисленных приятелей называть ее Инесс.

И опять Виолетта молчит, но улыбается. Возможно, удивлена моему подарку, хотя еще и не развернула сверток. А я в недоумении:

– А в чем проблема? По-моему, Инна и Инесса – одно и то же.

Вмешалась вторая подруга:

– Не чувствуете разницы? Виолетта говорила, что вы литератор. Она так и не представила нас. Меня зовут Виктория, но для друзей я – Вика. В Нью-Йорк прилетела из Далласа посмотреть на подругу, пока она еще не замужем.

Инесс тут же начала что-то доказывать Вике, Виолетта только улыбалась, помалкивая, а я понял, что сейчас получу передышку. И действительно, дамы склонились к развертываемому свертку, молча ожидают сюрприз. Какой там сюрприз – просто я искал что-нибудь «цвета спелой вишни»: пояс, носки, очки. Нашел только подвеску. Совсем недорогую подвеску с камнем (скорее пластиком) этого цвета. В камнях я не разбираюсь; очки – не знаю, носит ли она их; пояс – непонятно, подойдет ли к ее обычной одежде; носки – может быть воспринято неуместным намеком. Тем более – белье. И вот все дамы, включая Виолетту, рассматривают подвеску, крутят ее, пытаются рассмотреть, прозрачен ли камень (или кусок пластика). Им не до меня.

Решил, что пока дамы заняты, можно заняться заказом. Стоящее перед дамами большое блюдо салата «Вальдорф» с клюквой и виноградом меня совсем не прельщало, хотя крупные кусочки винограда, клюквы, орехов и прочих ингредиентов глядели на меня приветливо. И к запаху сельдерея я отношусь положительно. Но это все достаточно дамам – мне неплохо было бы получить добрый бифштекс. Может быть, это и не соответствует пожеланиям диетологов, заботящихся о нашем здоровье, но как вкусно.

И мне нужен не голливудский бифштекс с травами и сыром. Это я не уважаю. Заказал натуральный бифштекс и к нему пиво. Официант озабоченно переспросил:

– Рубленный?

Зачем мне рубленный? Я повторил, что хотел бы с цельным куском мяса, картофелем фри и двумя яйцами. Остальное на усмотрение повара. Официант покачал головой, но заказ принял.

Теперь можно рассмотреть подруг Виолетты. Это издалека мне показалось, что Инесс и Виктория похожи. Только коротко постриженные ярко черные волосы одинаковы – возможно, красятся. Худенькая Инесс с орлиным носом и громким резким голосом – полная противоположность спокойной, полноватой для своего возраста Виктории. Я сразу для себя решил, что Виктория замужняя счастливая мама двух-трех детей, а Инесс все еще в поиске. И не ошибся – так объяснила позднее мне Виолетта.