Мы еще посидели в баре и пошли по 12-й Стрит. Собственно, прошли совсем немного. Не доходя до 3-й Авеню, Виолетта остановилась около дома с высокой лестницей на первый этаж. Она что-то говорила мне, высказала неопределенное предложение о чашечке кофе, но я сразу отказался, разглядывая дом, номер 218 у левого фонаря на двери первого этажа, окна. Взгляд остановился на окнах третьего этажа.

– По-моему, твоя квартира на третьем этаже.

– Почему ты так решил?

– Значит, угадал? Единственные окна, забранные солидной решеткой, на четвертом этаже решетка – только видимость. Это в твоем духе, ты всегда закрыта. Для всех? Посмотри, в соседних домах только на первых этажах решетки и на нижних.

– С крыши любая шпана могла бы попасть в квартиру. Не хотелось бы.

– Ну да, ты же живешь одна… Тебе есть что охранять?

– Не одна, у меня собака.

Я искренне расхохотался:

– Извини, больше вопросов нет.

Немного пошутили, и я отправился к Бродвею, благо до него пара сотен шагов.

Уже дома пытался осмыслить сегодняшний вечер. Знакомство с подругами Виолетты – всего лишь фон. Виолетта молча присматривалась ко мне, к моему поведению. Обмен репликами в «Джук Баре» – продолжение изучения меня. Изучения? Для чего? Чтобы решить, стоит ли меня привлекать к работе? Ведь, привлекая человека к сотрудничеству, становишься ответственной за его поведение в сложной ситуации. Ответственной перед начальством. Или за этим кроется что-то личное?

Ну ладно, это ее дела. А я, мне нужна такая работа или хотя бы подработка? Вообще-то я закисаю в своей монотонной работе. Не уверен, что однажды мне не предложат под каким-то предлогом распрощаться. Это очень просто: достаточно не принять у меня три сценария подряд и в связи с этим заявить, что исписался. А ведь это – правда. Мне все тяжелее придумывать сложные ситуации для сценариев. И куда я пойду? Опять искать место в какой-нибудь газетенке? Нет, такую возможность нельзя отбрасывать с ходу. Кроме того, подобная подработка безусловно расширит мой горизонт, может дать возможность фиксировать в «библиотеке» новые «события».

Не пришел к четким выводам, тем более что согласие сегодня не требуется, решение можно оттянуть.

За прошедшие три недели Виолетта звонила мне два раза. Но это были спокойные звонки, не давшие мне ничего нового: ни для принятия решения по предложению о сотрудничестве, ни для понимания ее отношения ко мне. Оказывается, меня весьма интересует не только первое, но и второе. Один раз – в конце октября – сообщила, что, кажется, все решения в конгрессе приняты, шатдаун прекращается. Второй раз, ровно неделю назад, пожаловалась, что президент отклонил намечавшееся соглашение. А я и не слежу за этими перипетиями борьбы республиканцев и демократов. От моего мнения ничто в стране не зависит, ничто не меняется, так зачем же волноваться?

Вот и все. Меня звонки Виолетты не задели за живое, спокойно шлифовал новый сценарий и расставлял реперы двух последующих. По опыту знаю, что его точно не примут, отклонят. Не предъявив никаких требований по фабуле, характерам героев или по отдельным сценам. Зачем им сразу принимать его? Ведь я по условиям контракта не могу предложить его другим киностудиям. И сценарий может спокойно полежать у них «под сукном». Вдруг, следующие два покажутся им еще более плохими. Когда предъявлю еще два, решат, какой из трех оплатить. Потом так же с четвертым. Но следующие два мне желательно представить до конца лета, поэтому я занимаюсь и ими. Правда, пока реперы весьма жиденькие. В январе представлю очередной сценарий, тогда и займусь этими двумя.

Мое спокойное отношение к тому, что сценарий к концу года так и останется невостребованным, понятно. После окончательного выбора киностудией двух сценариев другие два возвращаются в мое владение. И я смогу использовать характеры героев, отдельные сценки и многие детали в следующих работах. При такой «фабричной» работе у меня ничего не пропадает бесполезно и бесследно.

Звонок Виолетты не выбил бы меня из колеи, хотя она весьма радостно сообщила, что шатдаун кончился, ей позвонили, вызывают на работу. Но она тут же потребовала от меня решение: согласен ли я работать с ней? Да, согласен ли я вкалывать в какой-то конторе, даже если она считается государственной? Я ведь так и не решил это для себя.

– Виолетта, я хотел бы услышать что-то реальное о твоей конторе. Вдруг это фирма, в которой вход – никель, но выход – двойной игл[5]. Давай встретимся, и ты мне расскажешь хотя бы то, что можно рассказывать.

Рассмеялась. Вообще-то Виолетта смеется редко, по крайней мере ее смех слышал раза три-четыре. Но тут же спокойно ответила:

– Марк, не думала, что ты такой нерешительный. Ладно, подъезжай ко мне завтра или послезавтра часов в восемь. Я уже приеду с работы.

– К тебе? Удобно это? Может быть, посидим в простеньком кафе?

– Я такая страшная? Ты уже третий раз отказываешься посетить меня.

– Неправда, только второй. Твое приглашение зайти к подруге не засчитывается.

– Считай как хочешь, но в кафе я тебе ничего толком рассказать не смогу. Но если тебе страшно, могу к тебе явиться. Кофе угостишь?

– Могу не только кофе. Французского коньяка нет, но добрый бурбон найдется.

– Нет, бурбон я уважаю, но только не при деловых переговорах. Я позвоню завтра часов в семь и приду через часик, чтобы ты успел выпроводить гостью.

– Ты у меня была без звонка и никаких гостий не видела. Хорошо, жду в восемь.

С утра задергался, осматривал свою студию, искал недостатки. Но потом разозлился: чего вдруг так расстарался? Все у меня прилично. Для жилища мужчины-одиночки прилично. Когда в прошлый раз Виолетта приходила, было куда меньше порядка. Пытался сесть за очередной сценарий – не пошло. Вроде я уже представил себе разветвленный подземный ход, моего героя, рыщущего по бесконечным переходам в поисках маленькой дочери магната, украденной с целью выкупа. Визуально представил, но словесное описание очень вялое, вернее – рыхлое. Плюнул на этот сценарий (действительно плюнул – на распечатку), пытаюсь уточнить наметки следующего. И опять фиаско – не верю сам себе, сюжет кажется срисованным с чего-то очень знакомого. Так писать нельзя. Ушел в ближайшее кафе, хотя завтракать собирался дома.

Сижу за столиком в полном одиночестве – слишком рано. В голове крутится фраза, которую слышал совсем недавно: «Вернее достигнуть счастья, ожидая его у себя дома, нежели рыская». Какого черта? Почему она прилепилась ко мне? Чьи это слова, от кого я слышал этот афоризм, какой в нем смысл? Кажется, это написал какой-то француз. Это подсказка для меня или для проклятого сценария, который так резко тормознул? Ну, не придет же разыскиваемая девочка сама в его квартиру. Полная глупость. Или это из-за случайного совпадения слов «рыщущий» и «рыская». Даже есть расхотелось, отодвинул тарелку, позвал официанта.

Не хочется возвращаться домой, противно даже думать о сценариях. Может, я действительно исписался? Исписался даже как ремесленник. Мне всего лишь сорок лет, я могу еще изменить свою жизнь. Нужно серьезно все обдумать. Вышел на нашу Эспланаду, остановился у самого края. Все еще рано, вокруг почти никого нет. Только одинокий художник набрасывает на лист бумаги очертания небоскребов Ньюарка.

Уселся на соседней скамейке, гляжу на бесконечную гладь Гудзона. Почему-то вспомнил фильм «Секс по дружбе». Там дама-рекрутер уговаривает перспективного молодого парня принять предложение о работе в большом журнале. После нескольких дней знакомства уверяют друг друга, что у них только дружба. И очень быстро переходят к близости. Почему вспомнил? В фильме на скамейке у парапета нашей Эспланады с видом на Ньюарк сидели двое героев, рассуждая о женщинах. Нет, о женщинах я не рассуждаю, но, кажется, рассуждаю о Виолетте. К черту все. Ни коим образом Виолетта не показала заинтересованность во мне. Просто необходимость подобрать надежного партнера. О чем-то другом нечего думать. Да и зачем мне «серьезные отношения», мне хорошо в моем убежище.