Из плюсов произошедшего — остальные сборщики происшествием впечатлились, прониклись и больше вперед не лезли. Опасных тварей тоже не попадалось, парочка недобитков была, собственно, добита с безопасного расстояния и без шансов для них. Из интересного — необычная метка, привлекшая мое внимание и окруженная по всем правилам здешней тактики, оказалась гарнизонным бойцом с перебитым хребтом, ушедшим в своеобразный стазис — связи у него не было, зелий чтоб отпится от столь серьезных травм тоже, а вот необычный навык имелся.

А еще в этот момент на меня посмотрели. Клякса в моем сенсорном поле явно повернулась в мою сторону, заметила меня, и запомнила меня. И я чуть не обос…в смысле, не понравилось мне это. Но к тому времени появились другие проблемы.

Я их почуял первым.

Оно и логично — единственный ходячий радар на всё это воинство, мне за ещё и платят. Метка проявилась там, где полчаса назад не было ничего, кроме мёртвой воды и осоки: тяжёлая и вязкая. Как если бы кто-то уронил в болото чугунную наковальню, а она возьми да и не утони, а вполне себе бодро поплыви.

Четвёртый.

Тот самый, что всю ночь простоял в резерве, пока его собратьев по очереди разбирали на запчасти. Умный, зараза. Или умный тот, кто им управлял.

— Дарген! — Я даже не оборачиваюсь. — В камышах! Крпная тварь, возможно таран! Идёт в строну веттских!

Офицер не переспрашивает — я уже успел создать себе неплохую репутацию. Просто щёлкает пальцами по связному амулету, выстукивая условный сигнал.

Не факт, что успеют — потому что метка уже разгоняется сама, и разгоняется очень даже бодро. Но посмотреть точно будет на что…главное, чтобы только посмотреть.

И таки было.

Из камыша вышел сарай.

Другого слова не подберу, простите. Двухэтажный такой, добротный, на четырёх опорах-колоннах, каждая толщиной с меня в поясе, и с двумя короткими передними упорами, которыми оно как бы отталкивалось от земли. Головы у сарая не было, передняя треть туши — сплошной щит из сросшейся кости, серо-чёрный, в наплывах и сколах, чуть скошенный книзу.

Натуральный отвал бульдозера, только выросший.выращенный…хер его знает, но впечатляет.

Метка была огромная. Не «яркая», а именно огромная — плотная, неповоротливая, с наиболее чёрным провалом,очевидно, ядра где-то за горбом, в глубине, там, куда никакой клинок не дотянется.

Баронская свита таки развернулись, чувствовался опыт и подготовка.

Никакой паники, никакой суеты, ни одного лишнего движения — колонна просто отошла назад, выставив наиболее крепких бойцов на новый фронт. Десяток всадников разошёлся двумя крыльями по пять бойцов, широко, оставив по центру пустое место,куда спешно вернулся закончивший развлечения с латниками барон.

Тварь пошла в атаку, набирая ход, тяжело, но неотвратимо, как разгоняется гружёный состав. Сейчас это была лавина, идущая по прямой с нихрена не средневековой скоростью, километров шестьдесят-семьдесят в час точно было.

Правое крыло шустро ушло вправо. Левое, соответственно,влево. Прямо перед отвалом остались двое.

Приманка. Я даже успел восхититься. Стоять на пути такого — это, знаете, надо иметь либо очень крепкие нервы, либо очень хорошую страховку.

Оба особо отмороженных прыснули в стороны в последний миг, разойдясь с тварью на расстоянии вытянутой руки, и таран прошёл между ними, не сумев довернуть. Он вообще не умел доворачивать на разгоне, инерция неостановимо несла тушу вперёд. Вот только, как и в случае с носорогом, обычно это были не его проблемы.

Экс- приманки времени зря не теряли, каждый вбил по рогатине в незащищённое место, в стык между головным щитом и тушей. Не убить — куда там, но обозначить присутствие. Одна рогатина хрустнула, вторая осталась торчать, как заноза в пальце.

С флангов, синхронно, ударили крылья, по опорам, которые и лапами то не назвать, скорее колоннами. Клинки, копья, чей-то шестопёр опять же, без особого эффекта, но это явно было только начало…

Как бригада, разбирающая аварийный дом.

Как оказалось, второй режим у тарана тоже имелся. Он присел на передние упоры и крутанулся на месте — вся эта масса провернулась вокруг оси быстрее, чем от нее ожидалось, и отвал прошёл по земле широкой дугой, как ковш экскаватора. Двое всадников успели. Третий — почти, он даже успел рефлекторно вскинуть щит, прикрываясь от многотонной туши…смешно. Я даже смотреть не стал, не потому, что шибко нежный. Просто уже видел достаточно, чтобы знать, чем такое заканчивается, и не иметь желания уточнять детали.

А потом тварь ударила по земле. Обе передних колонны разом пошли вниз, с размаху, и по горелому полю пошла волна, следом за ней еще несколько.И не магия,и не чистая физика, что-то среднее. Двух коней сложило, переломав им ноги, один всадник вылетел из седла и распластался сломанной злым ребенком куклой.

Я даже не понял, когда барон спешился. Только что был в седле — и вот уже стоит на земле, вырост уходит из-под удара сам, без хозяина, умный зверь.

Пламя, которое до сих пор просто обтекало доспех тонкой плёнкой, стянулось. Всё сразу — с наплечников, с наручей, с кирасы — сошлось в кромку на лезвии, и кромка эта стала белой. Не жёлтой, не оранжевой — белой, как нить накаливания…это сколько, две тысячи градусов? Три?

Меня накрыло. По стылому фону эманаций, в котором я плавал последние сутки, проплыла дыра с оплавленными краями. Как спичка под изморозью. Как будто в океане на секунду выключили воду.

Удар.

Не по щиту — щит даже он бил бы до вечера, по кромке отвала, куда один из его людей воткнул рогатину. Кость под белой кромкой потекла — брызнула, зашипела, пошла чёрным дымом, и туша впервые за бой сбилась с ритма.

Правый передний упор ушёл в сторону.

И все семь, сколько осталось, конных навалились разом. Без команды, просто знали, когда будет нужный момент — и не провтыкали его. Серия синхронных ударов по невидимым отсюда слабым местам — тычок сияющим клинком Веттского. Серия ударов — тычок. Еще серия — еще тычок. Бойцы работали с автоматизмом хронической швейной машинки, выбивая их гигантской твари остатки ее противоестественного существования…иногда пропуская удар, а больше одного никому из баронской свиты не требовалось. Через пять минут боя в строю оставались собственно властитель соседних земель и пять всадников его, очевидно, гвардии, пятерку павших подменила дюжина пеших бойцов, быстро ставшая сначала десятком, а потом и восьмеркой. Барон же не спешил, даже если и испытал какие-то эмоции от гибели своих бойцов — никак это не демонстрировал, методично нанося удар за ударом, явно по откату самой сильной способности. Сияние клинка становилось все более ярким с каждым ударом, и где-то на четырнадцатый раз от прожег защиту твари достаточно, чтобы достать до чего-то жизненно важного. И достал…на свою голову.

Щит раскрылся. Не треснул, именно раскрылся, вдоль, по шву, которого секунду назад там не было, и оттуда, из мёртвой кости, вылетело жало. Костяной штырь в руку толщиной и в три моих роста длиной, оно ударило вперёд и вверх, туда, где стоял барон.

Быстро. Очень быстро.

Я даже не успел испугаться за человека, которого видел второй раз в жизни. Просто отметил: не успеет.

А он успел.

После чего перехватил жало левой рукой. Просто взял, держал,и влил — всё, что у него было. Я это почуял очень отчётливо: дыра в стылом фоне мгновенно разошлась во все стороны, схлопнув эманации на добрых тридцать шагов вокруг, и весь этот огонь ушёл по костяному штырю внутрь, в щит, в тушу, в ядро, до которого не дотягивался ни один клинок.

Из трещин в броне твари ударил пар — и над полем встал столб, который потом видели, говорят, аж от брода. Туша осела, до нас докатилась волна жара,метка тарана мигнула и погасла окончательно.