— Какие планы? — спросил я, падая рядом.

— Посмотрим…

Ну, зашибись. Ещё б «пу-пу-пу» сказал.

Кривой стянул с шеи бляху, стиснул в кулаке. Подержал. Сунул обратно.

Передние преследователи остановились шагах в пятидесяти, но лезть не стали. Стрелки в горловине как раз закончили возню с арбалетами, и до меня дошло: никто и не собирался брать нас живыми. Зачем. Сейчас маг закончит свое колдунство, стрелки утыкают болтами все, что шевелится, оставшееся сгребут в совочек.

Я потянул Покров. Срать уже, если кто увидит. Серость легла на плечи, поползла по груди…

Маг наверху что-то почуял. Чары его замерли на полпути, так и не оформленный, он рванул энергию на себя, лепил что-то вроде щита. И лепил, отдам должное, быстро. Но не успел.

Звука не было. Света тоже не завезли. По склону, наискось, через весь их аккуратный строй просто прошла полоса — будто кто-то взмахнул очень большой косой. По камням, по кустарнику, по людям. Меня даже за камнями мазнуло по лицу ледяным дыханием, выдавив слезы из глаз.

Пять… шесть… семь… на восьмой погасшей метке я сбился. Маг продержался дольше всех, не опозорив свой класс. Его щит вспыхнул в моем восприятии, каждой нитью, это было даже красиво. Натиск замедлился, практически остановился. но, получив новый импульс прошел сквозь защиту мага.

Уцелели двое, самые дальние — и рванули вверх, явно не желая отомстить подлым убийцам их отряда. Их не тронули, хотя — уверен — могли.

Пахло озоном и металлом.

Хомяк во мне робко вякнул про семь… даже десять комплектов снаряжения, лежащих вон там, совсем рядом, почти бесхозных. Я велел ему заткнуться и не отсвечивать. Хомяк послушался.

Кривой не шевелился. Сидел как сидел, с ладонью на боку, даже клинок из ножен так и не вытащил. И смотрел он туда же, куда и я.

На женщину в неприметном, песочного оттенка прикиде.

— Ну, привет. — Она склонила голову набок, разглядывая меня. — Что надумал?

— Так времени сколько прошло— парировал я. — Сама сказала, думать до утра. Я ждал, ждал…а ты растворилась и адреса даже не оставила. Некрасиво получилось, между прочим.

Уголок ее рта дернулся. Не оценила моего юмора, наверное.

— Дела были, — сказала Итта.

Она оглядела серый плащ Покрова у меня на плечах — ну да ее точно стеснятся не стоит.

— Осваиваться начал, я смотрю.

Покров я все же снял. Поздновато, конечно, — все, кому не надо, уже посмотрели, наверное и выводы сделали. Кривой, кстати, даже не покосился. Ну да, не ему что-то-там про непонятки спрашивать.

— Дела у нее, — сказал Кривой снизу, от камня. Ладоньjn бока он так и не убрал. — Пришедших просрала, плацдарм nj; tпросрала. Занятая женщина, вся в трудах, присесть некогда…

— Заткнись, — ровно ответила Итта. — Тебе вредно разговаривать.

Знакомить их, как выяснилось, не требовалось.

Двое уцелевших тем временем почти добрались до кромки плоскогорья. Бежали хорошо, бодренько — я уж реально думал что уйдут. Но не судьба, видимо. До верха им оставалось шагов тридцать, когда прямо перед ними из ничего проступили метки. Пять штук, полукругом, и стояли они там явно давно — просто я их не видел…это с амулетиком-то на шее и с Чутьем, от души напитанным близким Разломом… Многовато развелось вокруг народа, которого я не вижу. Обесценивается моя профессия, хоть узнавай как тут с таксистами и курьерами.

Метки были странные. Теплые, вроде как человеческие, а в каждой — холодная жилка, тонкая, в нитку. Я такие уже встречал, позавчера в Веттине, и решил тогда, что это публика с ядрами по карманам. А ещё одну такую я, подозреваю, увидел бы, если бы мог посмотреть на себя со стороны.

Первый беглец погас сразу, без лишней возни. Второй упал, но остался теплым. Его подняли и повели вниз…к нам, куда ж еще.

— Ты зачем сюда приперлась-то? — спросил Кривой. — Никак тут не ваша территория.

— Ваше, наше, — повторила Итта с ехидством. — Вот за что люблю вашу богадельню, так это за чувство собственности. Двести лет сидите без толку, и он все «ваш». Он-то об этом знает?

— Он с нами разговаривает.

— Разговаривает. — Она фыркнула. — И давно он с вами последний раз…разговаривал?

Кривой сплюнул. Промолчал.

Бородатого я узнал даже отсюда — не в лицо, понятно, но человека, который на тебя почти нассал, сложно не запомнить. Бежали они на шум стычки и очень даже зря. Трое из пяти странных меток рванули им наперерез, кто-то успел заорать — коротко, на полслова, — щелкнул арбалет…в небо, судя по звуку. Самый умный развернулся и побежал обратно…недалеко убежал.

Я, может, и не самый умный, но два и два сложить могу, а большего и не требовалось. Не сказать, что сильно порадовало, но хотя бы вопросов к Кривому стало меньше. Или наоборот, больше…тут как посмотреть.

Пленного приволокли минут через пять, двое крепких мужичков максимально неприметного вида. Одеты кто во что: один в стеганке вроде моей, второй вообще в какой-то крестьянской поддевке —тоже не впечатляет, вообще. Еще один…ну, допустим, союзник спустился следом, не торопясь. Сухонький, немолодой, с лицом сельского фельдшера, он же ветеринар, он же парикмахер. Фельдшер присел перед пленным на корточки, и из рукава в ладонь ему скользнуло что-то тонкое и желтое. Костяное, разумеется, местная мода разнообразием не отличалась.

— Кто нанял?

— Да пошел ты…

«Фельдшер» не обиделся. Он взял пленного за кисть, как берут, когда считают пульс, и вогнал иглу под ноготь большого пальца. Не быстро. Тот, что в стеганке, привычно, не глядя, сунул орущему в рот скомканную рукавицу, подождал сколько надо и вынул.

— Кто нанял?

— Не знаю! Заступниками клянусь, не знаю! Старшой рядился, старшой! Нам сказали — двое пойдут к Щели после заката, один сенсор. Сенсора брать живым, второго как выйдет. Костяшки выдали под счет, дюжину, велели вернуть все до одной…

— Где старшой?

Пленный мотнул головой вниз по склону. Туда, где поперек камней лежала полоса инея шагов в десять шириной, а в ней — то, что осталось от его ватаги.

— Умница, — сказал Кривой Итте — Единственного, кто чего полезного знал, первым и скосила.

— Он стоял рядом с магом.

— Ну да, да. Маг, я так думаю, тоже кой-чего знал.

Сухонький посмотрел на Итту. Она чуть качнула головой — проверь, мол. Он проверил. Еще два ногтя и, по-моему, сустав…я в какой-то момент стал смотреть на огоньки Заставы. Красивые были огоньки. Ничего нового пленный не вспомнил, хотя очень старался: задаток — треть, серебром, остальное по возвращении, а подробностей старшой не говорил, он вообще был неразговорчивый. Теперь, надо полагать, особенно.

Потом Фельдшер вытер иглу о чужой рукав, убрал и коротко, снизу, ткнул пленного чем-то под челюсть. Метка погасла.

Итта сняла с него костяшку на шнурке, повертела, показала Кривому. Тот глянул и мотнул головой. Она, судя по лицу, другого и не ждала. Костяшка полетела в костер.

— Ладно. К делу. Он идет сегодня, до рассвета. Находит. Выносит. Отдает мне.

— Это с какого перепугу тебе? — Кривой даже привстал. Зря, судя по тому, как его перекосило. — Я его два месяца растил. Я его сюда довел.

— Ты его довел до ручки, зубастик мой. Вам обеим несколько минут оставалось гулять. — Голоса она не повышала, она его при мне вообще ни разу не повысила. — Мы в него вложились, Кривой… тебя ведь сейчас так зовут? Можешь ему такой навык предложить, а? Без Покрова он там и десяти шагов не пройдет.

— А без моей помощи он бы вообще сюда не дошел. Вложились они.

— Стоп, — сказал я. — Иду — это куда?