— А если я скажу «нет»?

Она пожала плечами. Спокойно, без угрозы — и это было красноречивее любой угрозы.

— Подумай, — сказала Итта. — До утра. А чтобы думалось лучше…

Она вытянула руку. Из рукава ей в ладонь скользнуло что-то маленькое, темное, с ноготь размером — и мое покалеченное Чутье взвыло дурниной раньше, чем глаза опознали предмет. Осколок. Осколок ядра Пастыря, подобранный на оплавленно-обмороженной земле возле того, что осталось от барона Грайвена.

— Не дергайся, — сказала она с интонациями воспитательницы, выдающей детсадовцам совочки. — Это не больно.

— Ты уже говорила похожее. Перед тем, как помножить на ноль тридцать семь человек.

— Тогда я врала, — легко согласилась она. — Сейчас — нет.

И приложила осколок мне к груди.

Больно не было. Она не соврала — и лучше бы соврала, честное слово, потому что боль я хотя бы умею. Боль — это понятно, это по-человечески. А это…

Осколок не проткнул кожу, не вспыхнул, не сделал вообще ничего заметного. Он просто стал тяжелым. Неправильно тяжелым — как будто мне на грудь через дырку размером с ноготь опустили сваю. Паутина — рваная, латаная, полуживая моя паутина — отозвалась вся разом, каждой нитью, и я почувствовал, как по ней, от точки касания, расходится… запись. По-другому не скажу. Не энергия, не холод — именно запись, как перо идет по бумаге, только бумагой был я, а перо держала рука. Огромная, ледяная, знакомая до тошноты рука, которая уже один раз ложилась поверх моих.

Я дернулся. Разумеется, дернулся — всем телом, до хруста в примотанных запястьях, с той самой мудростью утопающего, которая велит хвататься даже за кипяток. С тем же, кстати, успехом. Рука дописала, что писала, поставила — я почувствовал это отчетливо, физически — точку, и тяжесть исчезла.

А перед глазами вспыхнула панель. И понеслась.

[Внимание. Обнаружено стороннее вмешательство в энергетическую структуру носителя.]

[Источник вмешательства: не идентифицирован. Ранг источника: недостаточно данных для оценки.]

[Попытка блокировки… неудачно.]

[Попытка блокировки… неудачно.]

[Зафиксировано соответствие носителя требованиям.]

[Дар Героя: активирован протокол обретения навыка вне класса.]

Стоп. Стоп-стоп-стоп. Нахер-нахер-нахер!!!

[Получен навык: Покров Роя (редкий).]

[Покров Роя (редкий): Активный. Позволяет формировать из эманаций Разлома внешний покров, поглощающий и рассеивающий физические и энергетические воздействия. Плотность, площадь и время удержания покрова зависят от объема вложенной энергии и насыщенности эманаций. Покров воспроизводит остаточный фон порождений Разлома: порождения, входящие в управляющую сеть, воспринимают укрытого покровом носителя как часть Роя.]

Я перечитал это. Медленно — я не тормоз, просто мозг отказывался воспринимать прочитанное.

А потом, каюсь, испытал радость. Чистую, незамутненную, абсолютно неприличную в моем положении радость, — потому что мне только что выдали ровно то, чего мне катастрофически, до жопного скрипа не хватало все полтора месяца здешней жизни. Щит. Доспех. Защиту, мать ее за ногу. Весь мой боевой стиль, если это убожество можно назвать стилем, сводился к простой формуле — я запинываю противника, не получая ран вообще — или огребаю настолько неиллюзорно, что рёбра сыпятся в трусы. Промежуточных вариантов не завезли. «Стойкость» старалась, честно тянула лямку — но «незначительно повышает сопротивляемость» это вот нифига не полноценная защита

И вот теперь у меня был доспех. Интуиция подсказывает, что из той же самой дряни, из которой соткан полог Пастыря. Который я лично проламывал только Переполнением, за красной чертой, с кровью из носа, ушей и, по ощущениям, души. Такой же — но мой. Так то, согласен, мне нужнее.

Аттракцион неслыханной щедрости, ага. Моя закаленная интернет-лохотронами чуйка уже выла в голос, требуя искать хитровывернутый подвох, из за которого моё очко уйдёт в зрительный зал в самый неподходящий момент. Долго искать, что характерно, не пришлось. Подвох никто и не прятал — он был заботливо прописан прямо в описании навыка.

Это я про «Воспроизводит остаточный фон порождений». Оно, как бы, не совсем даже подвох, оно даже полезное — ведь завернувшись в эту прелесть, я перестаю быть для тварей человеком. Я становлюсь для них просто шумом. Фоном. Кочкой, деталью пейзажа, своим в доску парнем. Побочный эффект, приятный бонус к основному блюду… вот только это работает, к сожалению, не в одну сторону. Твари меня могут принять за своего, базара нет. А вот люди после этого могут начать задавать вопросы. С ответами же будет ой как не густо. Класс мой еще можно было объяснить: ну, аномалия, ну, критическое сродство, науке известны случаи, Веланская школа, вся херня… Но тут уже маленько перебор, даже я согласен.

— Аванс, — сказала Итта, пряча осколок обратно в рукав. С таким видом, будто прививку поставила. — Щит. Тебе ведь всегда не хватало именно щита, правда? Бить ты умеешь, чуйка на месте, бегать тоже выучился… а вот держать удар — нет. Мы смотрели внимательно. Хозяин бережет то, во что вложился.

— Меня. Никто. Не спрашивал, — раздельно сказал я.

— А тебя вообще кто-нибудь когда-нибудь спрашивал? — Она склонила голову набок, разглядывая меня с любопытством энтомолога. — Тебя, Ант, ни разу ни о чем не спросили с того момента, как ты открыл глаза в канаве. Мы хотя бы дали подумать до утра. По здешним меркам — неслыханная щедрость.

И ушла. Просто повернулась и пошла. Совещание у них там, надо полагать. Планерка.

А я остался сидеть у своей коряги — с новой строчкой в статусе и с зудом в той части души, которая у нормальных людей отвечает за здравый смысл. А у меня, судя по всему, атрофировалась еще на Земле.

Потому что не попробовать я, разумеется, не мог.

Осторожненько, тонюсенькой струйкой, как пробуют ногой лед, я направил Поток в обновку. Рваная паутина с трудом, но работала. Над связанными запястьями пропитаный эманациями воздух сгустился… нет, не так. Углубился. Лег поверх кожи слоем чего-то серого и стылого, поглощающего свет. Я повел запястьями, надавил путами на острый скол коряги — и не почувствовал ничего. Вообще ничего, ноль, будто между мной и миром проложили стальной лист. Попробовал растянуть, расширить на все тело — получилось, даже проще чем просто активировать.

А бес-часовой, который последние полчаса держал нашу компанию подконтролем, скользнул по мне взглядом — и не зацепился. Все его глазп разом, задержавшись на соседе слева, прошли сквозь меня,и остановились на соседе справа. Я, казалось, перестал существовать для него…или стал своим.

Покров я убрал быстрее, чем успел додумать мысль. Рефлекторно, как отдергивают руку от горячего.

Заметка на будущее. Записать на лбу несмываемой краской и заучить так, чтобы не забыть даже по пьяни и в бреду: никогда, ни при каких обстоятельствах неиспользовать эту штуку там, где ее могут увидеть люди. Только если все остальные варианты — сдохнуть, причем сдохнуть гарантированно.

А пока я сидел и думал.Врать не буду — думал всерьез.

Сидел и взвешивал. Не «как бы потянуть время», не «как усыпить бдительность» — по-настоящему взвешивал, разложив все по полочкам.

Смотрите сами, что мне предложили люди за несколько месяцев жизни в этом мире? Принудительную мобилизацию, оружие из говна и место пушечного мяса…даже в отсутствие пушек? Петлю в качестве альтернативы? Постоянный риск жизнью взамен на сомнительного качества жратву? За минимум дважды спасенный лагерь, за убитого Пастыря, за разведку плацдарма тварей — угрозу казни или вивисекции, плевки из темноты, и условную свободу…когда им самим жопу припалило. Прекрасный соцпакет. Просто компания мечты. И ведь я даже не в обиде, я понимаю логику: чужак, аномалия, класс непонятный — конечно, они боятся, я бы тоже, наверное, боялся. Но понимать логику и хотеть за нее умирать — это сильно разные вещи.