Козлов кожей чувствовал унижение, граничившее с настоящей физической болью, которое испытывали все советские офицеры, ожидая, когда американцы наконец наклюются за столом, оставив его после себя в таком состоянии, что к нему было уже стыдно подходить. И тогда, с виноватым видом, советские офицеры стали бочком подбираться к деликатесам. Козлов подозревал, что для некоторых из младших офицеров сегодня представилась первая в жизни возможность – а может быть, и последняя – попробовать знаменитые русские лакомства. В тягучие утренние часы Козлов едва сдержался, чтобы не ударить молодого капитана, украдкой взявшего с тарелки недоеденную американцами еду.
«Да, – снова сказал себе Козлов, – американцами есть за что восхищаться. Даже завидовать. Но их невозможно любить».
Полковник Тейлор произвел на него впечатление классического американского боевого командира, несмотря на всю необычность его биографии. Он казался деловым, бесчувственным, бессердечным до жестокости. Даже его изуродованное шрамами лицо было лицом воина, лицом индейского вождя, разукрашенным для устрашения врагов. Козлов всегда скованно чувствовал себя в присутствии Тейлора, вечно ожидая, что тот вдруг вскинется и обвинит его в неточности или медлительности перевода или прямо в лицо назовет его лжецом. Как правило, Козлов выделялся среди других офицеров самообладанием, удачливостью, щедростью на обещания и раскованностью в присутствии генералов и прочего высокого начальства. Но этот Тейлор обладал даром выбивать его из колеи одним случайным взглядом. Высокий человек со шрамами из детских кошмарных снов. При всей своей серьезности, американский полковник оставался неизменно вежлив, даже предупредителен. Однако Козлов всегда чувствовал при нем, что вот-вот совершит что-то невообразимо глупое или смешное.
Козлов в свое время ознакомился с секретным досье на Тейлора. Родился в апреле 1976 года. Окончил в 1997 году Военную Академию США. Занимался легкой атлетикой, показывал прекрасные результаты в беге. Отличный наездник. Учился хорошо. Ветеран злосчастной африканской кампании, проделавший почти легендарный переход по диким районам Заира. Перенес болезнь Рансимана, сохранив здравый ум, но оставшись с многочисленными шрамами. От пластической операции отказался. Тут Козлов запнулся, вспомнив о своих собственных молодой жене и ребенке, что умерли без должной медицинской помощи, без лекарств. Снова перед его мысленным взором предстали их воспаленные глаза, полные укора.
Потом их образ ушел, оставив только боль, гораздо более острую, чем от его больных зубов.
Тейлор не женат. Молодым лейтенантом, до Заира, он здорово погулял, но шрамы на лице положили решительный конец его любовным похождениям.
Козлов мысленно перелистал страницы досье. Да, еще, конечно, была та маленькая шлюшка, сотрудница Объединенного разведывательного управления. Женщина, переспавшая в Вашингтоне со всеми, кроме сотрудников советского посольства. Но это произошло в жизни Тейлора совсем недавно, и, несмотря на шутки и сплетни, гулявшие по Вашингтону, Козлов сомневался, чтобы такая интрижка могла привести к чему-то серьезному. Он не мог себе представить, чтобы какую-нибудь, пусть даже самую легкомысленную, женщину могло связывать с Тейлором больше, чем несколько часов его нескладной жизни. И даже тогда им пришлось бы первым делом выключить свет.
Но если карьера Тейлора-любовника оказалась короткой, то как солдат он завоевал внушительную репутацию. Аскет в личной жизни. Не курит, пьет мало. Фанатичный спортсмен, хотя по природе не атлет. Не охотник, не рыболов, хотя якобы увлекается альпинизмом. При всей своей внешней свирепости, умен и интеллигентен. Для американца очень хорошо начитан. Помимо профессиональной литературы любит на досуге почитать классическую американскую прозу, особенно Марка Твена, Мелвилла, Хемингуэя и Роберта Стоуна. Против списка его любимых книг стоит карандашная пометка – все они об изгоях, об одиночках. Получил научную степень в области электроники и теории информатики – хотя вышеперечисленные науки не входят в число его личных интересов.
Его обошли стороной все кампании по сокращению штатов, так обескровившие армию США. В годы эпидемии болезни Рансимана командовал сначала воздушно-десантной ротой, а потом батальоном в Лос-Анджелесе, где он одновременно подтвердил свою репутацию отличного солдата, выучил испанский язык и написал критический разбор американской интервенции в Заире, такой безжалостный, что его чуть не уволили. В конечном итоге, однако, дело кончилось его внеочередным повышением в чине. Кадровая политика в американской армии – вещь совершенно непредсказуемая.
Тейлор принимал активное участие в военной реформе армии США, когда вновь взвились знамена былых десантных полков, теперь сменивших прежние тяжеловесные, малоподвижные дивизии и корпуса. Крупный специалист в области тяжелых вооружений и соответствующих военных технологий, Тейлор тем не менее получил назначение в Мексику, где командовал оперативной группой. Тогда США пытались остановить войну, пылавшую у их южных границ. Прибыв на место вскоре после бойни в Тампико, Тейлор воспользовался недавно введенным правом контроля над прессой, для того чтобы не допускать журналистов в район своих операций – сперва в Сан-Мигель де Альенде, а позже, при очередном повышении, – в Гвадалахару. Эта часть досье была испещрена вопросительными знаками – аналитики ГРУ пытались понять секрет его успеха. Он нарушал все правила, поступал вопреки всяким ожиданиям и завоевал славу беспощадного мастера горных боев. Его подчиненные применяли и вертолетные десанты, и всеми позабытые кавалерийские налеты и один за другим уничтожали отряды мятежников, многие из которых мало чем отличались от обычных банд, в то время как другие представляли собой патриотические силы, вооруженные с помощью японцев. Как правило, его очень хорошо принимало местное население, хотя, по идее, оно должно было поддерживать повстанцев. Никто из советских аналитиков так и не решил это диалектическое уравнение.
Этот убийца, любитель хороших книг, этот изуродованный шрамами человек, ставший идеальной военной машиной, вернулся в США, чтобы принять командование над только что реорганизованным и переоснащенным Седьмым десантным полком, размещенным в Форте Райли, штат Канзас. Подразделение имело на вооружении какие-то новые боевые системы, подробности о которых советской разведке были еще не ясны, хотя американцы и планировали операцию на тех же картах, что и соратники Козлова.
Тейлор вступил в должность только девять месяцев назад, большую часть из которых он провел в Вашингтоне, проходя утверждение на различных комиссиях. А затем Советский Союз тайно обратился к Соединенным Штатам с просьбой о помощи перед лицом возросшей угрозы его существованию.
Но почему же, в конце концов, все эти люди находятся здесь? Почему Соединенные Штаты ответили положительно? Козлов не сомневался, что бескорыстная помощь народу Советского Союза не являлась их истинной целью. И они не стремились прибрать к рукам природные богатства Западной Сибири, ибо они практически вытеснили японцев из Латинской Америки, а вновь открытые там месторождения вполне удовлетворяли нужды США. В равной степени он не верил, что американцы руководствовались чувством мести – против извечно неуправляемых и кровожадных иранцев или даже против японцев, чей силуэт так явственно проступал за спинами мусульманских исполнителей их имперских планов. В конечном итоге Козлов остановился на мысли, что его страна просто стала испытательным полигоном для нового поколения американских вооружений, не более того.
Зубы болели так сильно, что ему хотелось руками вырвать их из десен. Когда же это кончится? Когда это все кончится?
– Черт с ними, с американцами, – решил он. – Наплевать, почему они здесь. Главное, чтобы их оружие сработало.
Майор Мануэль Ксавьер Мартинес стоял рядом с Тейлором у разоренного стола с закусками и отправлял в рот какие-то объедки, с тоской вспоминая о полевом завтраке. Офицеры обсуждали кое-какие проблемы взаимодействия. Чтобы не быть подслушанными, они говорили по-испански, и, несмотря на усталость, начальник службы тыла не мог не подмечать забавность ситуации. Обычно он обращался к Тейлору «Хефе»5, но это была всего лишь их общая шутка. Вообще-то Тейлор говорил по-испански правильнее, чище и точнее, чем он сам. В жилах Мартинеса текла мексиканская и американская кровь, но главным для него языком, языком его образования и привязанностей, являлся английский. Его испанский, по существу, был местным диалектом его молодости в Сан-Антонио, отлично подходившим для трепотни с приятелями на перекрестке, но недостаточным для выражения сложных лингвистических понятий. При разговоре Мартинес разбавлял поток своих испанских фраз гораздо большим количеством английских военных терминов, чем хотелось бы его командиру – чистокровному англосаксу.
5
Шеф, начальник (исп.)