Погрузившись в раздумья, эльф свернул к реке, где обоих видели в последний раз, и остановился возле раскидистой ивы, где виднелся отчетливый след конского копыта. Внимательно его осмотрев, темный нахмурился, потому что только сейчас подметил пару странностей, которые раньше упустил из виду: во-первых, гаррканец оказался не подкован, а такого быть не должно — копыта непременно сточит. Однако красовавшийся перед его глазами след был почти безупречен — отличный слепок крепкого и тяжелого копыта. А во-вторых, поперек копыта шла необычная полоса, будто кто-то разрубил его на две половины. Никаких признаков скола по краям, ни даже неровностей по идеально ровному полукружью. Такое редко встретишь даже у молоденьких жеребят, а тут — взрослый конь, не первый год ходящий под седлом. Очень странно…

Таррэн присел, непонимающе проведя пальцами по необычному следу, и только поэтому заметил второй отпечаток, которого прежде не было видно — он был скрыт густыми ветвями старой ивы, спускающимися почти к самой воде. Точно такой же ровный, неестественно четкий и глубокий след правой передней ноги. Тоже — неподкованной. И у него так же, как у первого следа, имелась глубокая поперечная полоса.

Эльф мысленно присвистнул: ничего себе! Но если с первым отпечатком он мог ошибиться, то второй наводил на мысль, что эти полосы не случайность, а гаррканец — какой-то неправильный. Даже если забыть о его поведении, подозрительной свободе, что даровал ему молодой хозяин, и том странном взгляде, которым накануне одарил раздраженных эльфов загадочный зверь.

Таррэн озадаченно потер подбородок и без колебаний шагнул в воду, огибая роскошный куст. И куда только понесло дурную скотину? Купаться, что ли, надумал? Резвится? Сбежал?

Теряясь в догадках, он прошел несколько сотен шагов, временами то упуская необычный след, то снова находя его в совершенно неожиданных местах, словно громадный гаррканец игриво скакал вдоль берега, уподобившись сумасшедшему коту. Один отпечаток виднелся в трех шагах от кромки воды, а следующий терялся в густой траве почти на грани видимости. Но вскоре следы вновь возвращались к берегу и были настолько сильно вдавлены во влажный песок, что даже спустя несколько часов отчетливо виднелись на мелководье, будто Карраш рухнул туда с огромной высоты, после чего помчался дальше, продолжая эти безумные кульбиты и совершенно умопомрачительные прыжки в длину и высоту.

Таррэн пару раз приметил поломанные ветки на высоте почти в три человеческих роста от земли, но предположить, что громадный конь сумел до них дотянуться… пожалуй, на это были способны лишь гигантские белки. А конь, хоть и гаррканец… вряд ли. Потому что тогда пришлось бы примять за правду еще одну диковатую догадку: все эти внезапные скачки почти на середину мощной реки, далеко раскатившиеся брызги, широкие лизуны на песке и другие детали, которые постепенно вырисовывались перед взглядом опытного следопыта, были подозрительно похожи на манеру некоторых медведей глушить крупную рыбу. Звери любили сперва сильно разбежаться, а затем со всего маху рухнуть в прохладную воду, чтобы потом торопливо собирать оглушенную добычу прямо с поверхности.

Всего за полчаса Таррэн осознал, что очень мало знает о родном мире, в котором, как оказалось, водятся такие странные существа. А еще понял, что может до самого утра искать пропавшего скакуна и его хозяина, поскольку скорость, с которой мчался лихой конь, была поистине запредельной. Временами казалось, он обязательно должен был во что-нибудь врезаться. К примеру, на крутом повороте, где самым неожиданным образом вырастало большое дерево, но следов удара не было. Только глубоко вспаханная земля, вырванная с невероятной силой трава, да отброшенные из-под мощных копыт камни.

А вот это уже интересно…

Эльф подметил смену направления движения гаррканца и свернул за следами, которые теперь стали гораздо менее заметными. Ага, он явно перешел на шаг, а вот тут вообще остановился, ожидая… кого? Есть!

Таррэн торжествующе усмехнулся, отыскав легкие, почти невидимые следы изящных сапожек, принадлежащие исчезнувшему пацану. Какое-то время они шли бок о бок с конскими, потом свернули в заросли храмовника… кол-лючий, зараза!.. затем валялись на мягкой травке возле реки. Позже они поспешно ушли с этого места, а потом…

Эльф от души посмеялся, проследив всю эпопею с девчонками и их порванными в зарослях храмовника платьями. С улыбкой снял с одной из веток обрывок голубого сарафана, коснулся пальцами влажного пня, где стояла вторая девчонка. Убедился, что здоровенный гаррканец потащил обеих в сторону лагеря, а затем с растущим интересом пошел по следу Белика, уходящему в противоположную сторону. Что ж, правильное решение: хорош бы он был, если бы собственноручно привел к отцу исцарапанных, нещадно потрепанных красоток, у одной из которых от подола осталась только половина, а вторая оставила среди коварных колючек свой левый рукав.

Таррэн буквально впился глазами в отпечатки сапог. Они были почти невесомы, и он отчего-то побоялся их потерять, хотя наверняка знал, что с пацаном все в порядке. Казалось бы, можно не беспокоиться и с чувством выполненного долга возвращаться. Но гордость охотника не позволила оставить это дело, и он упорно преследовал юнца, уже предвкушая, каких подзатыльников надает, когда поймает. За Танариса, как просили. За выразительные взгляды обозленных караванщиков. За собственное, неподобающее ситуации беспокойство. За бессонную ночь, наконец, и эту странную погоню, которая совершенно неожиданно захватила его как мальчишку.

Темный эльф бесшумно вынырнул на очередную полянку и с нескрываемой досадой уткнулся в прозрачную водную гладь, перед которой обрывался загадочный след. Слева возвышалась скала, справа щетинились непролазные дебри все того же храмовника. На единственной тропке они с мальчишкой ни за что бы не разминулись. Да и следы вели только в одну сторону. Получается… с’сош! Неужели переплыл?!

Таррэн укоризненно покачал головой, искренне сожалея о незаконченном деле, но бросаться очертя голову в бурный поток было неразумно. Что ж, похоже, придется надавать ему по шее утром. А заодно выяснить, где его так долго носило.

Эльф снова вздохнул и уже повернулся, чтобы уйти, но чуть ли не нос к носу столкнулся с бешено горящими желтыми огнями и инстинктивно отшатнулся, машинально выхватывая мечи. В ответ донеслись гневный всхрап и тяжелый удар копыта о твердую землю.

— Иррадэ! — глухо ругнулся эльф, запоздало сообразив, что угольно-черный гаррканец, совершенно незаметный в темноте, каким-то образом сумел подкрасться со спины. И теперь стоит всего в двух шагах, сверля его подозрительно разумными глазами, в которых светится искренняя неприязнь.

— Тихо, тихо… я тебе не враг.

Карраш снова всхрапнул, одновременно опустив голову к земле и прижав уши, будто хищник перед прыжком. Похоже, он ничуть не поверил мягкому, обволакивающему голосу, способному убаюкать даже демона. Конь чуть присел, неистово хлестнул воздух пышным хвостом и выразительно приподнял верхнюю губу, показав крупные, совсем не лошадиные зубы.

До медленно отступающего эльфа донеслось отчетливое рычание.

— Ша, Карраш. Не тронь, — властно потребовали откуда-то сверху.

Гаррканец заворчал громче, но послушно отступил на шаг, после чего напряженный до предела эльф смог наконец кинуть взгляд на верхушку скалы и убедиться: Белик тоже был здесь. Стоял, невозмутимо скрестив руки на груди, смотрел на него с высоты в полтора человеческих роста и нехорошо улыбался.

— Чего надо, ушастый? Что вынюхиваешь?

Таррэн отошел еще на шаг, краем глаза стараясь удерживать в поле зрения и гневно раздувающего ноздри гаррканца, и его хозяина, упруго спрыгнувшего со скалы. В левой руке пацан держал свой дурацкий сверток, но пальцами правой недвусмысленно поглаживал рукояти метательных ножей.

— Люди беспокоятся. Особенно твой дядька, потому что не знает, куда ты делся, — спокойно сообщил эльф, нутром ощутив, что у сопляка хватит умения ими воспользоваться. — Тебе стоило предупредить его об уходе.