Башня ползла по горному тракту уже вторые сутки, и этот путь напоминал движение разбуженного вулкана. Грохот стальных траков, перемалывающих гранит, стал моим единственным ритмом жизни, вытеснив даже стук собственного сердца.

Я сидела в управляющем кресле — жестком, похожем на трон, обитом потрескавшейся кожей, — и чувствовала себя не пилотом, а частью гигантского, живого организма. Серебристые шрамы на груди, пульсировали горячим светом, отдавая мою силу в ненасытное чрево машины. Башня пила меня. Не жадно, как в момент пробуждения, а размерено, глубокими глотками, преобразуя мою волю в движение тысяч шестерен и поршней где-то глубоко внизу.

— Мей, тебе нужно смениться, — голос Тары пробился сквозь низкий гул механизмов.

Я с трудом разлепила веки. Орчанка стояла рядом, широко расставив ноги, чтобы удержаться на качающемся полу. Её лицо посерело от дорожной пыли, но взгляд был цепким и тревожным.

— Нельзя, — мой голос прозвучал хрипло, словно скрежет несмазанной петли. — Магический контур замкнут на мне. Если я разорву связь сейчас, на подъеме, котлы могут не выдержать перепада давления. Башня встанет или покатится назад, давя всё на своем пути.

— Ты выгораешь, — глухо проворчал Хорт. Старый техномаг сидел у боковой панели, следя за показателями манометров, где стрелки плясали в опасной близости от красной зоны. — Твой резерв на дне.

— До плато рукой подать, — я упрямо мотнула головой, стряхивая дурноту

Хорт лишь сердито дернул бородой, но спорить не стал. Он понимал: эта махина, этот древний сухопутный корабль, слушался только «живого сердца».

За узкими бойницами, забранными толстым мутным стеклом, проплывали величественные и суровые хребты Железных гор. Острые пики, укрытые шапками вечных снегов, вонзались в небо, словно клыки спящего дракона. Ущелья зияли чернотой, готовые поглотить любого, кто оступится.

Когда мы начали штурмовать последний, самый крутой виток серпантина, механизмы в недрах Башни взвыли натужно, с металлическим стоном, от которого ныли зубы. Пар с шипением вырывался из перепускных клапанов, окутывая рубку белесым туманом. Я стиснула зубы, вцепившись в тяжелые медные рычаги, и мысленно уговаривала древнюю сталь потерпеть. Еще немного, еще пару сотен шагов.

И вот — перевал. Башня перевалила через гребень, и стальные плиты гусениц с лязгом ударили по ровному камню плато. Я с усилием потянула главные рычаги на себя, перекрывая подачу пара в основные цилиндры. Многотонная громадина содрогнулась всем телом, как зверь, останавливающий бег, и начала замедляться.

Перед глазами открылась картина, от которой горло сдавило сладким, болезненным комком.

Торжище. Мой дом.

Оно лежало в естественной каменной чаше, защищенное кольцом неприступных скал. Каменные дома с остроконечными черепичными крышами лепились друг к другу, образуя причудливый лабиринт. Я видела багровые отсветы кузнечных горнов, слышала далекий, родной звон молотов. Всё было таким знакомым, до последней трещины в мостовой, что захотелось просто закрыть глаза и дышать этим воздухом.

Но вместо обычной рыночной суеты, криков зазывал и смеха, нас встретила стена щитов и блеск стали. Торжище напоминало потревоженный улей, готовый жалить насмерть.

Гномы высыпали на улицы и площади. Сотни коренастых фигур в тяжелых кольчугах и кожаных фартуках. Они тащили всё, чем можно убивать: тяжелые боевые молоты, кирки, окованные железом дубины, осадные арбалеты с широкими плечами.

На флангах, перекрывая въезд на центральную площадь, уже выкатывали бочки — я знала этот запах даже отсюда. Горючее масло, они собирались превратить вход в огненный ад.

— Они нас не узнают, — тихо произнес Сорен, подходя к смотровой щели.

— Сейчас узнают, — выдохнула я и окончательно вдавила стопорный рычаг.

Внизу что-то глухо ударило, выпустив последнее облако пара. Мерный ритм поршней затих, сменившись звоном остывающего металла. Я с трудом разжала пальцы, сведенные судорогой, отпуская холодную медь управления.

— Я выйду, — сказала я, поднимаясь. Ноги не держали, колени подгибались, словно из меня вынули кости.

— Я с тобой, — тут же отозвалась Тара, её рука привычно легла на эфес короткого меча.

— Нет. — Я покачала головой, опираясь о край пульта. — Если они увидят орка с оружием или мага, начнется бойня. У них нервы на пределе, я пойду одна.

— Это безумие, Мей! — воскликнул Грим, вскакивая со своего места. — Там сотни вооруженных гномов! Один случайный болт…

— Они знают меня, — твердо сказала я, хотя внутри всё леденело от страха. — Клан Черного Железа помнит долги. Брокен помнит.

Я спустилась в холл, чувствуя, как с каждой ступенькой силы покидают меня. Разрыв связи с Башней дался тяжело: тело казалось чужим и непослушным, в голове шумело.

Тяжелая входная дверь поддалась с протяжным стоном. Я шагнула на крыльцо.

Яркое, режущее глаза горное солнце ударило в лицо. Ветер рванул полы куртки, пробираясь под одежду ледяными пальцами.

На площади воцарилась мертвая, звенящая тишина. Гномы застыли, глядя на меня. Сотни глаз, поверх окованных железом щитов. Напряжение было таким плотным, что его можно было резать ножом. Я видела наконечники арбалетных болтов, смотрящие мне в грудь. Видела побелевшие костяшки пальцев на рукоятях топоров.

Я медленно подняла пустые ладони, показывая, что безоружна, и начала спускаться по ступеням. Шаг. Еще шаг.

Из плотного строя защитников выступила коренастая, мощная фигура. Широкие плечи, окладистая борода цвета воронова крыла, в которую были вплетены тяжелые серебряные бусины — знак главы клана. Он был в полном боевом облачении: чешуйчатая броня, шлем с наносником, огромный двуручный топор, лезвие которого покоилось на плече.

Брокен. Глава Клана Черного Железа, ради спасения семьи которого я шагнула в Сердце Горы и чуть не сгорела заживо.

Он щурился, вглядываясь в мою фигуру. Расстояние было приличным, а я выглядела, наверное, как призрак: грязная, в прокопченной одежде, с лицом, серым от усталости и копоти.

— Стоять! — его голос пророкотал над площадью, подобно обвалу в шахте. — Кто такова? Назовись, пока мои болты не пригвоздили тебя к этой железной горе!

Я остановилась. Набрала в легкие побольше разреженного воздуха, хотя дышать было больно.

— Неужели ты не узнаешь своего Мастера, Брокен? — крикнула я, вкладывая в голос остатки сил. — Или мне снова нужно будить Голема, чтобы Клан Черного Железа вспомнил лицо друга?

Секунда тишины показалась вечностью. Я видела, как расширились глаза Брокена под шлемом. Как он подался вперед, словно не веря увиденному.

— Мей? — выдохнул он, и этот шепот, казалось, был громче его крика. — Мастер Мей?

Он швырнул топор на землю — жест, немыслимый для воина в ожидании атаки — и бросился ко мне. Тяжелые сапоги загрохотали по камням.

— Опустить оружие! — заревел он на бегу, оборачиваясь к своим. — Опустить, идиоты! Это свои! Это Мастер!

Строй дрогнул и распался. Арбалеты опустились. Гномы, забыв о дисциплине, начали переглядываться, по рядам прошел гул, нарастающий, как прибой: «Мей?», «Дочка Марка вернулась!», «Спасительница!».

Брокен подбежал ко мне и замер в двух шагах. Его суровое лицо исказила гримаса неверия пополам с радостью.

— Живая… — пробормотал он в бороду. — Клянусь наковальней предков, мы думали, Совет добрался до тебя. Гонцы приносили страшные вести.

И тут он сделал то, от чего у меня защипало в глазах. Брокен, гордый глава клана, который не кланялся даже королям, медленно опустился на одно колено прямо в дорожную пыль и склонил голову.

— Приветствую тебя, Мастер, — сказал он торжественно, и голос его звенел от искренности. — Клан Черного Железа приветствует тебя. Твой дом здесь, пока стоят эти горы и горит огонь в наших горнах.

За ним, словно волна прошла по полю, начали опускаться на колени и остальные гномы. Старые ветераны в шрамах и безусые юнцы, кузнецы с молотами и торговцы. Это было не подчинение. Это было признание. Высшая степень уважения подземного народа.