— Проснись, — позвала я беззвучно. — Мне нужна твоя ярость. Нам нужна твоя мощь.

Ответ пришел не сразу. Сначала возникло ощущение чудовищного давления, словно на плечи опустилась гора, а потом в меня хлынул второй поток.

Это была плотность. Тяжелая, несокрушимая мощь древнего металла и камня. Энергия, похожая на движение тектонических плит или вращение гигантского маховика, который невозможно остановить. Она хлынула в правую руку, заполняя меня гулом, от которого задрожали кости.

Прошла минута, вторая, но наконец два этих океана бушующей силы встретились в моем сердце и я закричала. Крик был нечеловеческим, механическим скрежетом, потому что боль вышла за пределы того, что может вынести живая плоть. Меня пыталось разорвать между стремительным ритмом Башни и медленной, давящей мощью Голема.

Серебристые шрамы на груди вспыхнули белым светом, прожигая ткань рубашки. Кожа на ладонях зашипела, обугливаясь о медь контактов, но я не разжала пальцы. Я скрутила эти два потока в тугой жгут. Сплавила их в единый импульс и толкнула наружу сквозь себя. В те двадцать четыре узла, что кольцом опоясывали торжище.

Я увидела это внутренним взором. Сила, вырвавшись из меня, понеслась по подземным жилам-проводникам. Первый узел вспыхнул на востоке. Второй. Третий. Они загорались по цепочке, как сигнальные огни. Когда вспыхнул последний, двадцать четвертый узел, цепь замкнулась.

Купол, до этого дрожавший и прогибавшийся под ударами, налился ослепительной мощью. Из призрачной, зыбкой пленки он превратился в непробиваемый монолит. И вскоре над торжищем взметнулась идеальная полусфера. Она была плотной, переливающейся золотом и серебром, сотканной из миллионов геометрических фигур.

Атака магов, которая должна была стать смертельной, ударила в этот щит. Огненные кометы расплескались по золотой поверхности безобидными искрами. Ледяные копья разлетелись в пыль, даже не поцарапав поверхность. А молнии стекли по куполу, словно вода по стеклу.

Но самое главное — Барьер не просто держал удар, он ел, жадно впитывал чужую магию, переваривал её в ненасытном чреве техномагической цепи и становился лишь прочнее. Я чувствовала это — каждый удар Совета давал мне новые силы. Однако энергии стало слишком много, и я инстинктивно направила этот кипящий излишек вниз. Туда, куда уходили корни моей связи.

Я почувствовала, как этот поток ударил в спящее ядро под землей, словно разряд дефибриллятора. Сначала ответом был лишь низкий, утробный гул, от которого задрожал пол. А секунду спустя земля подо мной вздыбилась, подбросив меня на месте и больно ударив спиной о камень.

Голем пробудился окончательно…

Я всем телом ощутила, как он раздвигает плечами скалы. Как рвет камень, выбираясь на поверхность. Грохот обвала заглушил даже вой магической битвы. И вот он встал, его голова возвышалась над стенами торжища, словно новый горный пик. Глаза-кристаллы вспыхнули изнутри багровым огнем. Он стал Якорем, тем самым гвоздем, что прибил наш щит к основе мироздания.

Система стабилизировалась. Башня стала мозгом, голем — мышцами, узлы нервами, а я… я была душой этого механического бога…

Но битва была ещё не закончена, и в бой вступили гномы. Сквозь гул в ушах пробился новый звук. Паровые пушки заговорили. Четыре разрывных снаряда прошили воздух, беспрепятственно проходя сквозь наш барьер изнутри, и рухнули в самый центр лагеря магов.

Взрывы разметали стройные ряды атакующих. Магические щиты, рассчитанные на отражение заклинаний, лопались, как яичная скорлупа, под ударами шрапнели. Шатры вспыхнули. Идеальный порядок армии Совета мгновенно превратился в кровавый хаос.

Маги заметались, они привыкли к дуэлям на жезлах, но не умели воевать с железом. Они не знали, как останавливать кинетические снаряды.

Второй залп. Третий. Гномы работали как часы, посылая смерть каждые десять секунд. И я всем нутром почувствовала этот момент перелома.

Страх. Он родился там, внизу, среди горящих шатров, и ледяной волной накрыл армию Совета. Главный Архимаг, старик в изодранной золотой мантии, поднял посох. Его голос, усиленный магией, пробился сквозь грохот канонады:

— Отступать! Уходим!

И они побежали, бросая дорогие баллисты и ящики с кристаллами…

— Всё, — донесся до меня далекий, словно из другого мира, голос Молчуна. — Мей, отпускай, всё кончилось.

Но я не могла… мои пальцы, казалось, вплавились в медь контактов. Поток силы тащил меня за собой, как бурное течение щепку, растворяя меня.

Я переставала быть Мей, границы моего тела стерлись. Я становилась единым целым с вибрирующим камнем Башни, с тяжелой, вечной яростью Голема, с сияющей геометрией Купола. Моя человеческая суть, мои страхи, моя любовь — всё это вымывалось, замещаясь холодной вечностью металла и магии. Я становилась просто функцией, ключом, который повернули в замке и больше никогда не смогут вытащить.

— Разрывай! — крикнул кто-то в отчаянии. Сильные руки схватили меня за плечи. Рывок и связь оборвалась с тошнотворным хрустом где-то внутри сознания, а меня швырнуло в темноту.

…Сознание возвращалось клочками неохотно.

Сначала теплое, осторожное прикосновение, кто-то убирал влажные волосы с моего лба. Потом запах: сухие травы, воск свечи и… озон… Сорен.

— Тише, — раздался шепот над самым ухом. — Не двигайся, ты дома.

Я с трудом разлепила ресницы, которые казались склеенными клеем. Знакомые очертания моей спальни в харчевне, полумрак которой рассеивала одинокая свеча на столике. А надо мной склонилось встревоженное лицо Сорена. Бледный, осунувшийся, с повязкой на руке, он улыбался одними уголками губ, но в глазах было столько тепла, что мне стало жарко.

— Ты… — я попыталась сказать, но из горла вырвался лишь сухой хрип.

Он тут же поднес к моим губам чашку с водой, придерживая мне голову.

— Пей понемногу.

— Сколько? — спросила я, когда смогла говорить.

— Четыре часа, — ответил он, нежно поглаживая мою руку, лежащую поверх одеяла. — Ты напугала нас, Мей.

— Все живы?

— Все. — Он успокаивающе кивнул. — Пару гномов посекло осколками в начале боя, но Марта их уже залатала. Они сейчас пьют эль внизу и хвастаются шрамами.

— А барьер?

— Стоит. Голем держит его, Башня питает. Он теперь работает сам по себе, без нас.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась слеза. Облегчение было таким огромным, тяжелым, что придавило меня к подушке. Мы смогли… выстояли.

— Знаешь, — тихо добавил Сорен, наклоняясь ближе, — жучки Элары вернулись. К нам идут люди, Мей. Техномаги и их много.

— Значит… надо строить дом, — прошептала я, чувствуя, как сон снова затягивает меня в свои мягкие сети. — Большой дом…

— Да, — он коснулся губами моего лба. — Построим. Спи, ты победила.

Я улыбнулась и позволила темноте забрать меня, но на этот раз там не было боли, только золотой свет купола, сияющий над моим домом, и ощущение теплой, надежной руки в моей ладони.

— Лежи, не дури, — знакомый голос раздался прежде, чем я успела оторвать голову от подушки.

Мир качнулся, подступая к горлу легкой тошнотой. Я осторожно повернулась на бок и увидела Тару. Она сидела в глубоком кресле у кровати и, судя по заспанным глазам, орчанка провела здесь всю ночь.

— Очнулась, — выдохнула она, и в этом коротком слове слышалось огромное облегчение. — Наконец-то. Гномий лекарь клялся, что придешь в себя еще вчера, но ты, видно, решила отоспаться за все прошлые дни разом.

— Сутки? — собственный голос показался мне чужим и хриплым, как шелест старой бумаги.

— Почти трое, — хмыкнула Тара.

Она поднялась, наполнила кружку из кувшина и, придерживая меня за плечи, помогла сделать несколько глотков. Ледяная вода обожгла горло, возвращая чувство реальности. Я бессильно откинулась назад, утопая в подушках. Боли не было, но внутри зияла странная, пугающая пустота, будто из меня выкачали не только магию, но и саму жизнь, до последней капли.