— Я отдала тебе лучшие годы! — выкрикнула она. — Привыкла к этому дому, к положению, а ты меня в квартиру, как прислугу!

— Положение и дом я тебе давал, — сказал граф. — А ты к ним только и была привязана. Не ко мне. Вот теперь и посмотрим, стоили ли чего-то твои лучшие годы.

Анна, задохнувшись от ярости и не найдя, что возразить, развернулась и выбежала вон. Чем кончится их брак, осталось висеть в воздухе нерешённым.

Когда буря стихла и в гостиной стало тихо, граф повернулся к детям и ко мне.

— Спасибо вам, Пётр Алексеевич. За всё, что вы сделали. И за то, чего не сделали.

Я улыбнулся и кивнул ему.

Потом граф повернулся к Николаю и Варе, и голос его дрогнул.

— Простите меня. Оба. За то, каким я был и что натворил за эти годы. Я всё исправлю, сколько успею.

И сказал Варе негромко, глядя на неё:

— А ты живи как знаешь. И встречайся с кем хочешь, я тебе больше не указчик.

По тому, как он при этом глянул в мою сторону, ясно было, кого он имеет в виду. Он не мог не понимать, что между нами с Варей что-то есть, и теперь давал на это своё молчаливое согласие.

И я, почувствовав, что лучшего момента может не представиться, прямо здесь, при графе, повернулся к Варе и спросил:

— Варя. Будешь моей девушкой?

Для меня это значило куда больше, чем виделось со стороны. Впервые после смерти Кати, с которой я прожил когда-то целую жизнь, я снова подпускал кого-то так близко, и слова дались мне непросто.

Варя посмотрела на меня, и лицо её просветлело.

— Да. Буду, — ответила она.

В Лавку вошёл молодой человек, представился Григорием. Держался смущённо, мял шапку в руках, но с надеждой. Про меня, сказал, что наслышан был от знакомых, и решил попытать удачу, обратившись по необычному, как он сам выразился, делу.

— Дело у нас с женой вышло чудное, Пётр Алексеевич, — начал он. — Поженились мы недавно. Денег нам на свадьбу подарили немало, так что мы продали старую квартиру и стали искать побольше, чтоб семьёй жить. Нашли хороший вариант, приехали смотреть. Глядим: посреди одной из комнат стоит здоровенный окованный сундук. Агент рукой махнул: остался, говорит, от прежнего жильца, не вывез, хотите — забирайте с квартирой даром. Мы и забрали, — Гриша вздохнул. — На радостях от того, какой был выгодный вариант, ничего не заподозрили, мало ли, сундук и сундук, вещь в хозяйстве не лишняя. Договорились, все оформили, начали въезжать. Попытались этот сундук к стене сдвинуть. А он не сдвигается! Стоит как вкопанный, крышка не поддаётся. При этом он к полу вроде как не прибит, не прикручен и не приклеен. Я и так, и сяк, рабочих звал, те ломами бились-бились, да плюнули, говорят, не иначе бесовщина. Громадина посреди комнаты, ни кровать не поставить, ни шкаф нормально не занести. Помогите, пожалуйста.

Дело было явно по моей части. Я согласился посмотреть и кликнул Асю.

— Поедешь со мной, поглядишь. Мало ли в чем там дело.

Ася кивнула, бросила тряпку, накинула пальто. Сёма остался держать Лавку. Мы поехали с Гришей.

Квартира оказалась средней руки, пока что пустоватая, при этом в гостиной явно было теснее, чем должно было быть: у стены стояла кровать, у другой стояло два шкафа, причем не вдоль, а один перед другим. Это явно была та мебель, что не удалось впихнуть в комнату с сундуком.

Пошли туда. И действительно, посреди комнаты громоздился сундук, почти нелепо большой для такого жилья, тем более для главного места в комнате. У сундука нас встретила Настя, молодая жена Григория, приветливая, с любопытными глазами.

Парень, войдя, первым делом подошел, обнял, поцеловал, представил ее нам с легко читающейся нежностью. Парой они были симпатичной, и видно было, что жили душа в душу. Таким хотелось помочь вдвойне.

К сожалению, а может и к счастью, Ася тут не пригодилась. Никаких следов колдовства она не заметила, так что просто встала в сторонке с Гришей и Настей и завела тихий разговор. А я тем временем осмотрел сундук, обошёл кругом, попробовал качнуть.

Он действительно стоял как влитой, будто весил не меньше тонны, хотя по виду столько весить не мог. Чутьё подсказывало: дело в артефакте, причем маной тянуло не от самого сундука, а будто бы изнутри него.

[Ты прав. Тяжесть не от него самого. Внутри что-то лежит и тянет вниз.]

— Внутри что-то артефактное, — сказал я молодожёнам. — Оно и держит. Надо заглянуть, что там, только не разнося сундук. А для этого мне нужно съездить за инструментом, тут руками не управишься.

— Так он не злой, сундук-то? — осторожно спросила Настя.

— Не злой, — улыбнулся я. — Сейчас разберёмся.

Мы с Асей вернулись в Лавку, где я оставил ее заниматься своими делами, а сам зашел в мастерскую за ручной дрелью, что недавно купил у Пироговых вместе с прочим инструментом для мастерской, и поехал обратно.

Пилить весь сундук смысла не было, оковка не дала бы, да и вещь было жалко. Я приставил дрель к боковой доске, там, где дерево было чистым, без железа, и аккуратно высверлил небольшое окошко. Заглянул внутрь, посветив себе маной (недавно этот трюк освоил и теперь постоянно баловался).

Внутри было почти пусто. Лишь на дне лежала самая обыкновенная с виду чугунная гиря.

— И всё? — я был искренне удивлен. — Из-за неё столько шуму?

[Знаю эту штуку, милый, видела похожую. Это очень старый ярмарочный аттракцион, из тех, что зазывают зевак: подними гирю и забери приз. А поднять её никто не мог как раз из-за вшитого артефакта тяжести, в том вся и потеха. Но артефакт сломался, и его сила расползлась с гири на весь сундук, в котором она пролежала годы, оттого он и стал неподъёмным. Сам собой эффект уже не отключится, скорее всего.]

— А снять его как-то можно? — спросил я.

[В аттракцион вшито условие. Тяжесть спадёт, если гирю всё-таки поднять. Но поднять её должен один человек, без подмоги. Не факт, что это свойство осталось, но попробовать можно.]

Я прикинул. Высверлить окошко побольше, а потом просверлить и саму гирю я, в принципе, мог. Добраться до её нутра и заглушить, но это возни на полдня, а то и больше.

И раз был способ снять эффект простым подъёмом, отчего не попробовать сперва его, выйдет куда быстрее. И я поехал за Сёмой.

Выслушав, что нужно сделать, он подошел к сундуку, примерился, обхватил его с двух сторон, схватившись за ушки, упёрся ногами понадёжнее и потянул, всем весом, в одиночку, без рывка.

В первый раз не сработало. Сундук сам по себе весил килограммов пятьдесят, плюс гиря в пуд. Я бы уже это ни в жизнь не поднял так просто, а ведь на все это еще и воздействовала магия тяжести.

Сема отступил, хмыкнул, примерился чуть по-другому, рванул. Снова нет, хотя я заметил, как сундук дернулся. На третий раз он снял рубаху, от чего Настя охнула и отвернулась, упершись мужу в плечо, плюнул на ладони (что, как известно, срабатывало лучше любой магнезии), вцепился так, что на предплечьях проступили вены, зарычал низким голосом…

И оторвал сундук на несколько сантиметров от пола.

Условие тут же сработало. Тяжесть разом ушла, я почувствовал, как она схлынула. Сундук сделался обычным, и Сема, только что тянувший вес в несколько раз больше реального, подбросил сундук почти к потолку, лишь в последний момент успев отскочить, чтобы этот короб не ухнул ему на ногу.

Сундук в итоге мы оставили ребятам. Он, конечно, был огромным, но, если его поставить в угол, уже не так бросался в глаза, к тому же был очень качественно сделан, а теперь еще и с интересной историей.

Гирю же с её аттракционной начинкой и плату за работу забрал я. Гриша с Настей благодарили нас с Семой наперебой, причем Настя теперь каждый раз при взгляде на парня слегка смущенно краснела.