Рафаэль улыбается своей загадочной улыбкой, но я так увлечена экскурсией, что не обращаю внимания. Даня мирно спит в коляске, и я счастлива, что он не капризничает, давая нам возможность насладиться моментом. Вообще, с появлением Рафаэля он будто почувствовал себя в безопасности и стал спать крепче. Магия.

Наконец, мы оказываемся в огромном бальном зале. Высокие потолки, узорчатые окна, камин, две лестницы вдоль стен… Здесь так тихо и торжественно.

– Закрой глаза, – шепчет Рафаэль.

Я растерянно смотрю на него, но послушно закрываю глаза. Чувствую прикосновение к руке и иду за Рафаэлем, слепо доверяя ему. Через минуту скрипит дверь, а затем я слышу какие-то шорохи.

– Открывай, – говорит Рафаэль.

Я распахиваю глаза и чуть не вскрикиваю от удивления. Рядом с нами стоит девушка, а в её руках… на вешалке висит то самое золотое платье Белль, точь-в-точь как в мультике!

– Рафаэль? – всё, что я могу выдохнуть, не ожидав такого поворота.

– Переодевайся, – подмигнув, он выходит за дверь.

Девушка помогает мне надеть платье.

Оно идеальное, словно сшито специально для меня. Я чувствую себя так, будто сама попала в сказку. Мужчина в камзоле галантно открывает передо мной дверь, и я, затаив дыхание, в абсолютной тишине выхожу из комнаты и подхожу к лестнице. По второй лестнице, напротив, спускается Рафаэль. Сталкиваемся с ним взглядами. Закусываю дрожащую от волнения губу.

Когда мы оказываемся внизу и подходим друг к другу, я смотрю на Рафаэля и не могу сдержать улыбку.

Он стоит передо мной в старинном расшитом камзоле, бархатных брюках и высоких сапогах, выглядя точь-в-точь как принц Адам.

– Чувствую себя глупо, – усмехается он, закатывая глаза.

– Тебе очень идет обтягивающий бархат, – не могу сдержать смех.

Начинаем хохотать.

Успокоившись, Рафаэль подает мне руку, и я вкладываю свою ладонь в его.

Из небольшого динамика льется музыка. Та самая мелодия из мультфильма. Рафаэль мягко тянет меня в центр зала, и мы кружимся в вальсе. Даня мирно спит в коляске неподалеку. Все вокруг сливается в один волшебный момент.

Когда мелодия заканчивается, я кладу голову Рафаэлю на плечо, чувствуя его сильные руки у себя на спине.

– Ты настоящий принц, – шепчу, закрывая глаза от удовольствия. – В бархатных трико.

– А ты – моя языкастая Красавица. Спасибо, что расколдовала меня, – усмехается он, крепче прижимая меня к себе, но после отстраняется. Под моим изумленным взглядом встает на колено, а из кармана бархатных штанов появляется кольцо. – Надеюсь, я был достаточно романтичен? Теперь я официально прошу тебя: Эмма, выходи за меня замуж. Я хочу, чтобы ты уже, наконец, стала моей женой, а сын носил мою фамилию.

В горле встает ком, поэтому я молча киваю и неожиданно начинаю рыдать от переизбытка чувств.

– Ну ты и сволочь! – возмущается Дэн, но тут же сжимает меня в объятиях. – Где тебя носило?!

– Сейчас все расскажу, – хохочу, крепко обнимая друга в ответ.

Из комнаты в его квартире выходит Жанна с ребенком на руках. Мой крестник дергает ногами в голубых пинетках.

– Привет, – со вздохом подхожу к ней и киваю на Демьяна, – можно?

Жанна смотрит на меня очень подозрительно, но все же отдает в руки ребенка.

Перехватываю крестника поудобнее и, обхватив Жанну за плечи, прижимаю ее к себе.

– Дэн, вызывай полицию, это не Вольский, – ошарашенно косится она на Дениса.

Усмехнувшись, отпускаю ее и вздыхаю.

– Ты не представляешь, как близка к истине. Вольский мертв.

– Похоже, нам потребуется виски, – вздыхает Дэн и кивает на кухню, но потом косится на Жанну. – Солнышко, ты не против?

Она с усмешкой отмахивается и, забрав у меня ребенка, уходит в комнату.

Это так непривычно: мы, два балагура и бабника в прошлом, отпрашиваемся у жен посидеть на кухне. Я тоже спрашивал разрешение у Эммы прежде, чем уехать.

– Почему Леви? – Дэн задумчиво крутит в руке стакан с остатками виски и льда, пока я закусываю.

– Это девичья фамилия моей матери, – пожимаю плечами. – И отчество я тоже взял у деда. Всегда хотел быть на него похожим.

– Да уж, наверное, сильнее я вряд ли когда-нибудь удивлюсь, – усмехается Дэн, наливая нам по новой порции виски.

Чокаемся, и я жду когда он начнет пить.

– Я женился, – хмыкаю.

Мы просто расписались с Эммой сразу по прилету из Франции и сразу же улетели отдыхать к морю на неделю. В нашей жизни и так было слишком много “впечатлений”, и уже хотелось, наконец, просто принадлежать друг другу.

Друг давится, выпучив глаза, и начинает кашлять.

– Ты… серьезно? – выдыхает, а я наслаждаюсь его реакцией. Ну, а над кем мне еще так можно поиздеваться, кроме как над ним? На то он и лучший друг, пусть терпит. – Почему я узнаю об этом последним?

– Ты узнал первым.

– Да ладно? И кто она?

– Узнаешь, если приедешь ко мне на новоселье, – усмехаюсь.

– Так вот из-за чего ты бросил все? – улыбается Дэн. – Ну, конечно, как я сразу не догадался? И что, стоило оно того?

– Теперь я тебя понимаю, – киваю. – Я бы еще несколько раз умер, если бы потребовалось.

– Сознавайся, кто она. Я не представляю, что за женщина смогла тебя усмирить. – азартно выдыхает он, наполняя нам стаканы снова. – Да я на край света поеду, чтобы увидеть ее! Это должна быть какая-то генеральша в юбке.

– На край не нужно, всего сотня километров, – весело смотрю на него.

– Подожди, а как же твои музы?

– Теперь она муза, – пожимаю плечами. – Единственная.

– Это же невероятно, – весело смотрит на меня Доманский и растерянно разводит руками. – Я поздравляю тебя, мой друг. Осталось дело за малым – плодиться и размножаться.

Молча усмехаюсь. О, дружище, сколько тебя впереди еще ждет сюрпризов!..

Чокаемся.

– У меня родился сын, – сообщаю. – Даниэль.

Дэн в этот раз не давится, а с трудом проглатывает напиток и замирает. Его рука медленно опускает стакан на стол.

– Ты точно рехнулся, – выдыхает, помолчав. – Кто эта женщина? Почему ты не сказал мне?

– Я и сам не знал, – улыбаюсь. – И не узнал бы, если бы не случайность. Но могу сказать, что все, что у меня сейчас есть, есть благодаря тебе.

– Мне? – удивленно усмехается Дэн. – Я не понимаю.

– Скоро поймешь, – подмигиваю ему.

– Да в смысле, блин? – хмурится он. – Я теперь ночами спать не буду.

– Осталось не долго, – отмахиваюсь. – А пока “наслаждайся неведением”.

– Вот ты сученыш, – усмехается друг, и мы снова чокаемся.

– Готова? – шепчу на ухо Эмме, и натягиваю пальцами ленту, которой завязаны ее глаза.

– Да, – выдыхает она нетерпеливо.

Тяну завязки и шелковая ткань соскальзывает на изящную тонкую шею.

Эмма ахает, закрывая рот ладонями, а я впитываю ее восхищение.

Несколько минут назад она восторгалась нашим новым домом, но то, что сейчас транслируют ее глаза, куда более глубоко и ценно для меня.

– Рафаэль, – шепчет она и делает несмелый шаг к стене в большой светлой галерее, где пока что висит только одна единственная картина.

На ней изображена моя жена с задумчиво опущенным взглядом.

Я много раз наблюдал, как Эмма кормит Даниэля грудью, но на картине запечатлен именно тот момент, когда я увидел это чудо впервые. Тот свет в ее глазах, та нежность во взгляде и каждой черте ее прекрасного неидеального лица врезались в мою память так глубоко, что до сих пор стоят перед глазами.

Я долго не решался взяться за кисть, боясь испоганить образ абсолютной чистоты и безграничной любви, но руки сами тянулись к холсту. И тогда я отпустил себя и, наконец, нашел жемчужину своей коллекции, которую так долго искал в прошлой жизни. Оказывается, ее просто невозможно было найти в том черном омуте, где я обитал. Она лежала на дне океана зеленых глаз.

Эмма долго вглядывается в свой портрет, рассматривая детали.